Чем сильнее лютовал мороз, тем больше гневался глава степняков. Не радовали его даже осадные машины, застывшие неподалёку от юрт, словно уснувшие великаны древности. Илдей кликнул слугу и приказал тому найти Лазаря: сколько ещё ждать проклятых византийцев? Вот-вот придёт подкрепление, пора действовать!
- Мой хан, - в юрту, склонив голову, вошёл византиец, - что тебя тревожит?
Лазарь не стал садиться, сложил руки, словно в молитве. Он ненавидел свою миссию. Василевс (прим. автора – титул византийского императора) приложил много усилий, чтобы его люди стали приближёнными ханов, царей и прочих повелителей других стран.
Помнил ещё Константинополь щит Олега, прибитый к вратам города. Лазарь понимал, как важно раздробить Русь, тем более, когда есть кучка этих скотоводов, готовых сделать всё своими руками.
Лазарь стоял перед этим брюзгой и старался не кривить в презрении тонкие губы. С бесстрастным выражением лица слушал очередные жалобы, вместо того, чтобы всадить нож в горло вонючему «хану».
Из размышлений его вырвал окрик Илдея:
- Я спрашиваю, где мой огонь?! – заходился в гневе тот.
- Мой хан, этим огнём василевс милостиво одарил тебя, признавая военные заслуги и в знак мира, - Лазарь склонил голову, - помни, что многие едут в Византию, лелея надежду купить хоть малую толику греческого огня, но даже сундуки, набитые золотом, не могут им в этом помочь.
Илдей осёкся и замолчал на полуслове. Константинополь крепко хранил свои тайны, секрет их пламени был никому не известен и только сам василевс решал, кому и сколько можно его продать.