Запоздало понимаю, что потолок надо мной до странного незнакомый.
Делаю еще одну попытку — выходит так себе, но я хотя бы приподнимаюсь на… постели.
Чужой.
Собственно, и комната, в которой я нахожусь, тоже чужая.
Логичный вопрос — где — тут же всплывает в гудящей голове, и словно в ответ на него в дверях появляется Воронцов.
Свежий, до обидного бодрый. Еще и смотрит на меня с легкой насмешкой.
— Пришла в себя?
Его голос отдается гулким набатом в моей голове. Во рту сухо, и единственное, о чем я могу сейчас думать — вода.
Босс точно понимает меня без слов, кивает в сторону. Я осторожно поворачиваюсь и вижу на тумбе возле кровати стакан с водой.
Не раздумывая, тянусь за ним, игнорируя головную боль.
Вкус у воды странноватый — с кислинкой. Опять же понимаю это с запозданием.
— Что ты… подсыпал?
Михаил насмешливо фыркает.
— По себе судишь, мышка?
Я молчу. Ну, что тут скажешь? Вроде он все понял, но я признаваться все равно не стану.
— Сейчас полегчает. Фома сказал, что капельницы всю дрянь вывели.
Растерянно поднимаю на него взгляд и только сейчас замечаю стоящую неподалеку стойку для капельниц. Такая была у нас, когда маме было плохо с давлением, а в больницу она отказалась ложиться.
— А что… Что со мной?
С лица Воронцова пропадает любой намек на улыбку, а меня опять начинает мутить. Но сейчас уже от ожидания. Нехорошие догадки появляются, и я опускаю взгляд, приподнимая одеяло. Вижу, что сижу я в чужой футболке. Вроде мужской. Не надо быть гением, чтобы понять, в чьей.
— Ты меня раздевал!
Босс фыркает в ответ.
— После того, что ты предлагала мне в машине, знаешь ли, твои претензии звучат смешно.
— Ч-то я предлагала?
Миша демонстративно вздыхает.
— Вот так всегда с вами, девушками. Сначала сами соблазняете, практически насилуете, предлагая отсосать, а потом не при делах.
Я замираю от его слов. Нет. Ну, нет же. Не может быть… Или да?
Силюсь вспомнить хоть что-то, но в голове лишь короткие бледные вспышки. Кажется, поцелуй был. И там, на сцене, девушка взяла и…
Нет.
— Ты меня заставил? — это единственное предположение.
— И зачем мне это? — нахально ухмыляется Воронцов. — Нет, мышка, мне нет нужды заставлять девушек — они сами мечтают, чтобы я отымел их.
Его грубость царапает слух, отдаваясь в груди неприятным зудом. Ну конечно, он весь такой востребованный. Кто бы сомневался.
Отворачиваюсь, сдерживая слезы, причины, которых не могу назвать даже себе.