– Я так счастлив, когда такая прекрасная леди беспокоится обо мне! Я готов кричать всему миру о том, какого великолепного и душевного человека я встретил в этом безрадостном краю…
– Хватит, – попросила Марина, вздыхая. Эти мужчины ее утомили! Один излишне весел, другой продолжает свой спектакль, давно привыкнув к носимой маске. А ведь минуту назад каким серьезным он выглядел, ни грамма фальши! – Давайте просто продолжим.
Бонифаций вернулся на свое место, но продолжал время от времени смотреть на Марину влюбленными глазами, вздыхая так, словно у него внезапно отобрали весну.
– Итак, вмешался граф, – напомнила Марина.
– Да, – подхватил Дамиан, посылая в сторону приятеля убийственный взгляд. Бонифаций не умел читать мысли, но пробежавший по спине холодок все ему сказал. Поняв и осознав, он убрал излишне восторженное выражение с лица и состроил серьезную мину. – Ему требовалась шахта, поэтому он и попросил Грумера передать гильдии все ваше имущество за исключением интересующей его собственности.
"– Так как печать я у него отобрала вначале, он отыскал где-то старую, решив, что этого вполне хватит, чтобы напугать впечатлительную девушку, каковой он меня, вероятно, и считал, – Марина дьявольски улыбнулась, отчего у Дамиана на миг остановилось сердце – настолько восхитительной в этот момент выглядела Марианна.
Поерзав на месте, он закинул ногу на ногу, скрывая свой растущий интерес. Бонифаций покосился на него и понимающе хмыкнул, за что получил угрожающий взгляд.
– С этим разобрались, – продолжила Марина, не замечая чужих переглядываний. – Осталось только понять, что за гильдия. Эта информация ведь не секретная?
– Пожалуй, вам лучше… – начал Бонифаций.
– Конечно, нет! – перебил Дамиан. Бонифаций удивленно на него посмотрел, а потом в его глазах появилось понимание. Он перевел взгляд на Марину, казалось, заново оценивая ее.
– Что? – хмуро спросила Марина.
– Ничего, милая леди, – моментально ответил Бонифаций и расплылся в улыбке. – Позвольте мне выразить вам мое почтение.
Марина вяло кивнула, сбитая с толку происходящим. Она ничего уже не понимала.