Если бы получилось наоборот и смерть в результате бытового преступления выдавали за героическую гибель – тогда да, можно было бы засомневаться, ведь, как сказал и сам Валентин Евгеньевич, быть вдовой и детьми героя куда выгоднее. В этих случаях велик соблазн солгать. А какой смысл скрывать, что твой муж или отец пал на боевом посту, и выдавать его гибель за банальное убийство из ревности, к тому же открыто признавая, что покойный был крайне нечистоплотен в личной жизни? Никакого смысла в такой лжи нет.
– Нет источников? Так ищите! – неожиданно рассердился Губанов. – Вы пришли сказать мне спасибо, значит, больше не собираетесь задавать вопросы. Считаете, что выжали меня досуха и ничего интересного я уже не расскажу. Так?
Петр молчал. А что тут скажешь?
– Так или не так? – грозно повторил старик.
– Но если убийство следователя Садкова не подходит…
– А если подходит?
Петр окончательно растерялся.
– Сын Садкова хотя бы назвал вам имя того, кто убил его отца? – неожиданно спросил Николай Андреевич вполне мирным тоном.
– Нет. Он, кажется, и не знает. Или забыл.
– Что же, ему не интересно было?
– Николай Андреевич, он был ребенком двенадцати лет.
– А вдова Садкова? Вы с ней говорили?
– Она умерла, к сожалению.
– А женщина, к которой ушел Садков?
Петр не знал, что ответить. К такому повороту он не подготовился.
– О ней ничего не известно, – попытался вывернуться он.
– Вот что получается, когда людей не допускают к архивам, – сердито проворчал Губанов. – Рождаются сплетни и черт знает какие мифы. Ладно, юноша, доставайте свои причиндалы, блокнотики, диктофончики или что там у вас припасено. И приготовьтесь слушать: история будет длинная. Рано вы меня со счетов списали, рано.
Продолжение следует"