Звучит мерзко, но я тоже считаю, что сволочей нужно держать в отдельном вольере.
Конечно, для каких-то государственных субсидий они держат несколько мест для «студентов из народа», только говорят, что мало кто из них доучивается до конца. Обычно, они рано или поздно забирают документы. Выпускаются единицы. Как сказала Таня, если понимают, что нужно лизать жопы.
Дикаев – верхушка элиты студентов нашего универа.
Действительно Дикий, вообще неуправляемый. Даже я за полтора месяца успела наслушаться легенд о его выходках.
Никогда не знаешь, что придет ему в голову.
Он, как заряженное ружье, может выстрелить разрывными в любой момент.
Ненавижу таких.
Абсолютная безнаказанность превращает людей в моральных калек. В универе такие почти все, но Дикий – квинтэссенция всего этого. Не понимаю, почему девчонки от него пищат. Первые красавицы готовы унижаться, лишь бы Дикаев обратил на них внимание.
А сейчас объект его внимания – я.
Это не грозит мне ничем хорошим.
Кирилл Дикаев – бомба с неисправным часовым механизмом.
Презрительный взгляд, надменное лицо, пренебрежительный жест, которым он возвращает бретельку мне на плечо, и я готова сжаться в комок. Дикий убирает руку, и я облегченно выдыхаю.
– Молчание – знак согласия? – с усмешкой уточняет он и убирает с моего лица волосы, будто разглядывая, что же это ему подарили. От этого жеста хочется шарахнуться в сторону, но некуда.
Оказывается, я уже вжалась в спинку дивана.
В горле пересохло, нервно облизываю губы, и оценивающий взгляд Кирилла переключается на них.
– Что ты от меня хочешь? – удается мне выдавить из себя.
– Я от тебя? – выгибает он идеальную, словно нарисованную бровь. – Ничего. Пока ты была в повязке, думал, что ты возможно миленькая. Увы, ты меня разочаровала. Страшный енот не в моем вкусе.
Это радует.
– Что я должна сделать? – исправляюсь я.
– Молодец, знаешь свое место, – хвалит меня Дикий.
Не веря своим ушам, смотрю на него.
Да неужели?
– Ты все равно ничего не добьешься. Их родители просто тебя сгнобят.
– А… тебе это зачем? – недоверчиво спрашиваю я.
– Ненавижу тупых, – пожимает он плечами, и белая щегольская рубашка натягивает на широченных плечах.
Он и со мной разговаривает, как с тупенькой.