Вдуть ей, что ли, раз сама таскается…
Она поднимает на меня свои цыганские глаза:
– Кир, ты долго, – капризно тянет она, и я понимаю, что меня это подбешивает. Трахать только с завязанным ртом. Ее ртом.
– Ну и не ждала бы. Я все равно домой спать. Или ты будешь спать со мной? – задаю ей вопрос в лоб.
Заебали эти ее «иди сюда, милый – уйди, противный».
Хочешь трахаться, так и скажи, а если трахать мозги – это без меня.
Смешно.
Линка мнётся. Хочется и морковку съесть, и на член не сесть.
Хмыкаю и падаю на водительское место.
Лина, уже расстегнувшая плащ, чтобы выгодно себя продемонстрировать, ежится от холодного воздуха.
– Мы вчера не договорили, Кир, – сбавляет она тон и закидывает ногу на ногу.
В распахнувшихся полах плаща короткая юбка заканчивается ровно в том месте, чтобы глаз сам туда косил. Хороша сучка и знает это.
У Истоминой ноги тоже огонь.
На секунду представляю, как сивая в мини повторяет движение с закидыванием ноги, и поморщусь. Член снова напрягается. Чего за хрень? Еще не хватает, чтобы у меня от невинных фантазий вставал. Детский сад «Обкончашка».
Чем она там занимается? Танцами? Живота?
Я бы посмотрел. Эта этническая хрень меня не вставляет, но то, что там мало одежды и всю её легко задрать – это, несомненно, плюс.
– Кир… – напоминает о своем присутствии Лина.
– Договорили, Лин, – даже не смотрю на нее.
– Ты мне назло, да? Обиделся, что я долго думала? – она кладет мне руку на колено.
Ненавязчиво, ага.
Охуеть долго. Четыре курса и год магистратуры.
Я закатываю глаза и завожу тачку.
А Лина не успокаивается.
– Эту простушку ты тискал у меня на глазах, чтобы я заревновала? Я ведь понимаю…
Нет, блядь! Истомина меня просто бесит тем, что врёт про ненависть и всю фигню.
Подарочек, да уж.
Геморройный какой-то.
"Я уже не вспоминаю, что он мне нахрен не нужен был. Теперь это моё, и оно должно вести себя как положено, но, походу, сивая с первого раза не понимает, придется объяснить подоступнее.
А мудакам, которые подарочек подогнали, надо бы отвесить. Они по-умному не отсвечивают после предупреждения, но я ещё не забыл их финт. И как один из них лапал её за плечо, тоже помню.
И опять лезут непрошеные воспоминания о том, как покорно Истомина выгибалась в моих руках.