Бенедикт поднялся во весь рост.
– Считаю ровно до трех. Если не выстрелишь, я ее задушу. Если приблизишься, тебя застрелю.
Он намотал концы шарфика на ладонь. Александра уже едва дышала.
– Раз... Два... Три!!! Алексей нажал на курок.
– Ну вот, это наконец мужской разговор, – тихо проговорил Дикович, осев в кресло, и голова его свесилась на грудь.
...Алексей развязал шарф на шее Александры, размотал бечевку с подлокотников и сел у ее коленей. Он плакал, целуя ее обескровленные руки, и не стеснялся своих слез. Она ерошила его жесткие волосы и шумно вдыхала воздух, которого ей так недоставало в последние минуты.
– Жалко его все же, – промолвила Саша, отдышавшись. – Он, конечно, маньяк, убийца, но...
– Он маньяк, Саша, да... Но не убийца. Он НИКОГО НЕ УБИЛ.
– В каком смысле? – растерялась она.
– В прямом. Он всю свою жизнь сопротивлялся желанию убивать. Поэтому я и назвал его мужественным человеком.
– Никого не убил?! Но как же... Он говорил, двенадцать жертв... И двенадцать разных способов... И что тринадцатый уже придумал – для меня...
– Он лелеял их в своем воображении. Тринадцать разных способов... Способов ненавидеть женщин. Уж не знаю, за что.
– Я знаю... Я расскажу тебе... Алексей кивнул.
– И он придумал целую головоломку, чтобы я поверил ему, нашел его... И застрелил. Именно это являлось его целью.
– Алеш, он говорил, что ты должен его найти и сдать милиции!
– Маленький блеф.
– Он действительно хотел умереть?
– Да. Он понимал, что больше ему недостанет сил сопротивляться желанию убивать. И он позвал меня, чтобы я его вычислил и остановил.
– Но, может...
– Нет, Саша, не может. Он бы действительно задушил тебя. Он действительно был готов к альтернативе: быть убитым или убить.
– И если бы ты не...
– И если бы я его не вычислил, то от альтернативы осталась бы только вторая часть.
Александра подумала.
– Это как смертельно больной.
– Наверное. С той лишь разницей, что для Диковича жить, нормально и полноценно жить – означало убивать других. Женщин. Ему нужно было либо отпустить на волю свой патологический инстинкт, которому он действительно устал противостоять, либо умереть.
– Но как же ему удалось так долго сопротивляться этому инстинкту?
– Не знаю, Саша.