— Конечно, — с надеждой произнес он, — преступник мог замаскироваться. Он и должен был так сделать, кто бы это ни был. У этого Шлумбергера плохая память на лица, и его не интересуют незнакомые люди."
"— Старый знакомый по имени Вентри, — пробормотал сержант.
— Ту машину легко мог украсть Кларксон, — продолжал Тримбл, поморщившись оттого, что его перебили. — Хотя нет, он был на Чарльвиль-роуд, когда пришла его жена, а к этому времени автомобиль уже исчез. Ладно! Предположим, этот тип Шлумбергер прав, и Вентри не играл на кларнете.
Он замолчал и нервно забарабанил пальцами по столу. Впервые инспектор выглядел совершенно растерянным — и совершенно человечным. Сержант Тейт, будучи человеком добродушным, с удивлением почувствовал, что по-настоящему сочувствует ему. Он растерянно покашлял и, стараясь найти утешительные слова, наконец сказал:
— Наверное, кондуктор все-таки ошибается.
Этот жест не остался незамеченным инспектором. Благодарная улыбка скользнула по его лицу, но он все еще пребывал в унынии:
— Да, поговорим. Но даже если он ошибается, это не поможет нам продвинуться вперед.
— А тогда уж мы как следует поговорим с Вентри, — продолжал Тейт. (Странно, с какой легкостью местоимение «мы», оставшееся со старых времен городской полиции, снова появилось у него на устах и с какой естественностью его воспринял инспектор.
— Нет, — запротестовал Тримбл. — Пока нам не стоит возвращаться к Вентри, во всяком случае до тех пор, пока мы не будем уверены в своих доводах и не сможем прижать его к стенке, А до этого, думаю, нам лучше побеседовать с миссис Диксон. — Он поднялся. — Но сначала кондуктор. Как его зовут?
— Барри.
— Отправляйтесь в автобусный парк и узнайте, когда Барри будет свободен.
Следующий день был днем крушения надежд. В автобусной компании после длительных розысков установили, что Барри взял отпуск на неделю. Они сообщили полицейским его домашний адрес. Тейт подошел к дому с тыльной стороны за кафедральной церковью и обнаружил дом пустым.