У меня, конечно, вовсе не такой слух, но им обладает Эванс! Так вот, когда он уходил из комнаты сразу после того, как был сделан этот фальшивый звонок, я заметил, что он был явно озадачен. Кто-то спросил его, в чем дело, и он сказал, что его что-то беспокоит, — он не был уверен, что именно, но думал, что это был вопрос темпа. Так оно и было, конечно. Он ожидал услышать, как Диксон набирает 22–03, а вместо этого услышал звуки набора номера 23–81. Не осознавая этого, он почувствовал что-то неверное в ритме набора, и это вызвало его раздражение, как если бы в оркестре исполнение не совпадало бы по темпу.
— 23–81! — воскликнул старший констебль. — Это ведь номер телефона Диксона, верно?
— Да. Единственным человеком, которому он мог сделать фальшивый звонок, была его жена, условимся так ее называть. Мы, конечно, не можем этого доказать, но если мы спросим Вентри, я буду удивлен, если он не скажет, что ей звонили в десять минут шестого.
— Вентри, — повторил инспектор, видимо почувствовав, что слишком надолго выпал из центра внимания, — я как раз к нему подхожу.
— Извините, что снова вмешиваюсь, — смущенно сказал Петигрю, — но я и здесь являюсь свидетелем. Диксон дал мне понять в присутствии Вентри, что не собирается заезжать домой между репетицией и началом концерта. Когда начались хлопоты, связанные с приглашением другого кларнетиста, Вентри предложил Кларксона.
— Благодарю вас, сэр, — снисходительно сказал Тримбл. — Итак, Диксон и его жена устроили ловушку, и Вентри попался в нее. Когда он оказался у нее дома, ей оставалось только задержать его.