Вэй У Сянь же воскликнул: «Лань Чжань! Я… я должен тебе кое-что сказать».
Цзинь Гуан Яо: «Любые слова могут подождать».
Вэй У Сянь: «Нет. Это срочно».
Цзинь Гуан Яо: «Что ж, можете говорить прямо так».
Он бросил эту фразу не всерьез, однако и предположить не мог, что Вэй У Сянь, будто его внезапно осенило, произнесет: «А ведь и правда»."
"После чего закричал, что есть мочи: «Лань Чжань! Лань Ван Цзи! Хань Гуан Цзюнь! Я… тогда я… по-настоящему искренне хотел лечь с тобой в постель!»
«……»
«……»
«……»
Цзинь Гуан Яо ослабил пальцы, струны слетели с шеи пленника, режущая боль исчезла.
Лань Ван Цзи, ошарашенный признанием, прозвучавшим как гром, от которого содрогаются небеса, до сих пор не пришел в себя от потрясения. В кои-то веки на привычно бесстрастном лице проявилось растерянное и бестолковое выражение. Вэй У Сянь далеко не первый раз прижимался к нему, обхватив руками за талию так крепко, будто от этого зависела его жизнь. Однако сейчас Лань Ван Цзи словно превратился в неповоротливое бревно: оцепенел, не представляя, куда девать руки.
Губы Лань Ван Цзи шевельнулись, спустя мгновение раздался его голос: «Ты…»
Он всегда выражал мысли лаконично, коротко и ясно, речь его никогда не была прерывистой. Однако в этот миг Лань Ван Цзи пребывал в крайней растерянности, одолеваемый колебаниями, поэтому его речь сбивалась. Еще через секунду он добавил: «Ты сказал…»
Он будто хотел повторить сказанное и тем самым убедиться, что не ослышался.
«Кхм-кхм!»
Лань Си Чэнь, который стоял рядом, сложил правую руку в кулак и поднес ко рту. Подумав, он со вздохом произнес: «…Молодой господин Вэй, вы избрали самое подходящее время для разговора, и место тоже весьма подходящее».
Цзинь Гуан Яо всем видом выражал крайнее нетерпение. Он развернулся и крикнул: «Все еще не откопали?!»
В ответ раздался голос монаха: «Глава Ордена, вы запрятали слишком глубоко…»
Лицо Цзинь Гуан Яо то темнело, то бледнело, и от этого становилось крайне непривлекательным. Однако, несмотря на гнев, он не стал бранить подчиненных, лишь прикрикнул: «Поторапливайтесь!»
Стоило ему это сказать, как небеса прорезала белая вспышка молнии, похожая на трещину.