Тимур продолжает ухмыляться, хочет что-то сказать, но нас отвлекает звонок моего телефона.
— Да, мам, — отвечаю, но мне совершенно не нравится, как она всхлипывает.
— Артур, отцу прямо на совещании стало очень плохо, его увезли в клинику! — рыдает в трубку мать. Подсознательно я давно готов к смерти отца, потому что это неизбежно, вопрос времени. Но по моему телу все равно проносится волна жара, от которой сразу же бросает в холодный пот. — Артур… он… он… доктор сказал… — ее речь становится бессвязной.
— Я сейчас приеду, — отвечаю, слыша, как она плачет.
* * *Все хуже, чем я думал. Отец в реанимации, без сознания. Доктор не оставляет нам никаких шансов. Кроме гребаного чуда, в которое я уже готов поверить. Единственное, что обещают врачи — это долгая кома. Отец может несколько месяцев оставаться жив, но только как овощ. Мать еще не знает этого, она надеется на гребаное чудо, а я не хочу ее лишать этой надежды, иначе она ляжет рядом с отцом.
— Нужно ехать и в Израиль, — говорит мать, когда мы возвращаемся из клиники домой.
— Его нельзя транспортировать, — стараюсь отвечать спокойно, хотя хочется выкрикнуть ей правду о том, что это все…
— Не сейчас, а когда Роберту станет лучше.
— Хорошо, — киваю и нервно сигналю, чтобы нам открыли. Ворота разъезжаются, и мы въезжаем во двор родительского дома. Я редко здесь бываю, в основном живу в пентхаусе. Дом огромный, родители любят роскошь и пространство."
"Помогаю матери выйти из машины и провожаю ее до двери.
— Не уходи, побудь со мной. Мне страшно и холодно одной в этом огромном доме. — Киваю, соглашаясь.
Долго выслушываю бред про лечение в Израиле, клинику, условия и про погоду, которая тоже вылечит отца.
К вечеру мать засыпает. Ее буквально вырубает большая доза успокоительного, меня же алкоголь не берет.