– Уверена, как никогда в жизни, – кивнув, ответила я.
– Он очень красивый.
– Ничто прекрасное не вечно, – сказала я.
Как и мои любимые цветущие вишни.
– Тогда я ее куплю, – пожав плечом, огорошила меня она.
У меня пересохло во рту, и пришлось несколько раз моргнуть, чтобы прийти в себя от удивления.
– Купите?
– Конечно. В нем что-то есть. Но он не модельного типажа. Просто… на него интересно смотреть. Но особенно мне нравится то, как ты запечатлела бурю в его глазах. Он улыбается, но его глаза… в них отражается мука.
– Нет, он просто засранец, – раздалось у нас за спиной.
Я тут же обернулась и увидела Вишеса в одном из его темно-синих костюмов, которые так ему шли, что сердце начинало бешено колотиться в груди, а между ног вспыхивала ноющая боль.
Но сейчас меня охватило недоумение. Зачем он пришел на мою выставку? И… что, черт подери, держал в руке? Это напоминало какой-то билет.
"Я не знала, как реагировать. Мне хотелось запрыгнуть на него, крепко поцеловать и поблагодарить за то, что пришел поддержать меня. Но я не могла этого сделать сейчас. А возможно, и никогда. Я напомнила себе, что, когда в последний раз спросила его, чего он хочет, он ответил, что хочет трахнуть меня. Но мне больше не хотелось рисковать своим сердцем.
Не обращая внимания на Сэнди, Вишес подошел ко мне, запустил руку в мои уложенные светло-пурпурные волосы и наклонился так близко, что, казалось, наши губы почти касались друг друга.
Так вот что за дела у него были в четверг.
Он знал о выставке. И хотел присутствовать на ней.
– Спроси меня, чего я хочу, – прошептал он.
От осознания, что он выставил напоказ свои чувства – не пошлость, не издевательства, а чистые и искренние чувства, – по груди разлилось тепло. Но я постаралась заглушить вспыхнувшие надежды.
– И чего же?
Я встретилась с ним взглядом, и внезапно мы перенеслись из переполненной людьми галереи Нью-Йорка в мою старую комнату. Тогда нас тоже окружала вечеринка и множество людей, но все они пропадали, когда мы оказывались рядом друг с другом.
– Я хочу тебя, – просто ответил он. – Только тебя. И никого больше. Всегда только тебя, – выдохнул он с болью в голосе и закрыл глаза. – Черт побери, Эмилия. Только тебя.