Мало кто на вопрос, не сильно ли я стесню хозяйку, учитывая еще и наличие двух ее детей, мог бы так устало, но с потрясающе искренним и добрым смирением ответить:
— Всё нормально. В тесноте да не в обиде.
М-да... а вот я нормальностью это бы не назвала. Но, видимо, Лизе совсем тяжко живется, раз она позарилась на те гроши, которые ей принесет сдача единственного койкоместа на узкой кушетке за шкафом.
— Спасибо, что с залогом разрешили подождать, — благодарно киваю ей. — У меня первая зарплата только в конце месяца будет, а съехать от.
Я задвигаю раздутый чемодан в свой закуток с некоторым трудом.
Даже не знаю, как мне удалось утрамбовать туда все свои самые необходимые и самые любимые вещи. А потом еще и перетащить его — сначала через черный ход в сторону бойлерной за домом, а потом и через ограду в переулок, чтобы охрана Германа не заподозрила неладное.
Мороки с этим вообще было немерено.
Пришлось встать очень рано, чтобы долго и утомительно выжидать, когда у охранников начнется утренняя пересменка — единственное удачное время, чтобы незаметно пробраться в зону «слепого пятна» для видеокамер по периметру особняка.
Но дело того стоило.
И теперь я начинаю новую самостоятельную жизнь без всяких ночных извращенцев и газлайтеров-псевдородственников.
— Может, будем общаться на «ты»? — предлагает Лиза с удивительно приятным дружелюбием.
Она наблюдает за мной, устроившись в кресле прямо с ногами, словно девчонка, а не умудренная опытом мать-одиночка. И эти ее манеры очень располагают общаться с ней безо всяких социальных расшаркиваний.
— Я — только «за». А сколько лет твоим деткам? — любопытствую я. — Хочу подарить им что-нибудь, чтобы сразу понравиться. А то мало ли, вдруг еще территорию начнут защищать от чужачки...
— Не бойся, они у меня неконфликтные, — улыбается Лиза. — Старшему Женьке тринадцать, он сейчас в школе... а младшенького Павлика, трехлетку моего, сегодня сестра к себе забрала, чтобы я на рынке поторговать успела.