– Только тебе я могу сказать об этом, потому что для пацанов я должна быть сильной. А с тобой могу быть слабой, испуганной женщиной, а вовсе не железной Коваль.
– Конечно, детка, конечно, – он гладил ее плечи, шею, лицо, и его руки дарили измученному телу покой…
К утру она была почти в норме, только вот швы со лба пора было снять, и Малыш привел своего доктора, оказавшегося грибом-мухомором лет семидесяти. С порога он заявил Марине, глядя на то, как она курит, сидя в кресле в огромном халате Егора:
– А вот курите с утра, да еще под чашку кофе, совершенно напрасно, дорогая моя!
Оба-на, вот это дедулька! От такого приветствия Коваль слегка опешила – давно ей никто не говорил, что курить вредно…
– Доктор, у меня два вопроса.
– Очень слаб, большая кровопотеря. Жить будет, но пока не транспортабелен. Второй вопрос?
– У меня швы на лбу, их пора снимать.
– Снимем, раз пора.
Разглядывая безобразный рубец, дедуля качал головой и хмурился, а потом поинтересовался:
– Какой коновал штопал вас, дорогая? Ведь это лицо, а не, извините, задница!
– В тот момент это было не так уж важно, – улыбнулась Марина – дедок начал ей нравиться.
– Зато теперь придется делать пластику, – проворчал он, снимая швы."
"– Разберемся! – пообещала Коваль, морщась от неприятного ощущения.
В голове ее уже зрел план расправы с Сеней Лодочником. Провернуть подобное было под силу только ей, никто не сделает лучше, в этом она не сомневалась…
Вернувшись домой, получив нагоняй от Мастифа и неожиданно для себя послав его по одному известному адресу, Марина завалилась на кровать и позвонила Сене.
– Сеня? – прошептала она в трубку как можно интимнее.
– Кто это? – недовольно спросил он.
– Это Коваль, Сенечка!
Сообщение о том, что он теперь президент России, наверное, не повергло бы его в такой шок, как названная фамилия.
– Не может быть… – пробормотал Сеня, который, ясное дело, уже похоронил настырную соперницу.
Она рассмеялась:
– Сенечка, жадность и скупость – самые страшные вещи в нашем с тобой бизнесе. Дешевое пойло, дешевые бабы, дешевые киллеры – отсюда все неприятности. Но я не об этом. Давай мириться, Сеня.
– Что, твой Мастиф одумался? – ехидно спросил он.
– Кто такой Мастиф, Сеня? Лежащий в постели овощ? Теперь это моя бригада, мои дела, так что мириться тебе придется со мной.