О-па, вот это номер! Какой-то сержант потянул ее за рукав, но она вырвалась:
– Руки! Рэмбо, позвони Егору.
Марина поднялась наверх, натянула черные джинсы, водолазку и сапоги, сдернула с вешалки голубую норку, сунула в карман пачку сигарет.
– Зря норочку надели, госпожа Коваль, не на свидание, – прокомментировал Корнеев. Она в ответ фыркнула:
– Ну, извини, ватника у меня нет!
Тут борзой сержантик сделал немыслимое – он завернул ей за спину руки, собираясь надеть наручники, и схватился за зашитое запястье так, что Коваль взвизгнула от боли.
– Уберите своих церберов, Марина Викторовна, а не то и их закрою!
– Корнеев, – процедил Рэмбо, – пусть твои волки ее не трогают! Она в наручниках не может, у нее рука зашита! Вас и так достаточно на одну женщину.
– Прошу, госпожа Коваль! – и Корнеев протянул ей руку. – Позвольте проводить вас до машины! Так пойдет? – обернулся он к Рэмбо, но тот шутку не оценил, злобно глядя на подполковника.
– Вот как-то не боюсь, господин Корнеев.
Уже в машине он сказал ей:
– А ведь я предупреждал вас еще летом, Марина Викторовна.
– Корнеев, ты не хуже моего знаешь, что это полная чушь. Все эти обвинения – хрень собачья. Представь хоть, как это все было, – самому-то не смешно?
– Мне – смешно, а вот Екатерине Петровне Лаврентьевой, видимо, нет.
– Администратор моего салона красоты «Бэлль». И что дальше?
– Она утверждает, что сутки назад ее изнасиловали.
– И что, это была я? Спешу разочаровать, но я натуралка, знаешь ли, и баб не люблю, у меня от мужиков отбоя нет, – фыркнула Коваль.
– Я же не сказал, что ее изнасиловали лично вы. Это сделали ваши люди по вашему приказу.
– Какая глупость! И зачем бы мне такое было надо?
– Вот это я и хочу выяснить.
В управлении все сотрудники высыпали в коридор, дивясь на редкое и сногсшибательное зрелище – Коваль в голубой норке, запертая в «обезьянник»."
"– Удобно? – заботливо спросил Корнеев.
– Очень! – вальяжно ответила она, садясь на лавку и закидывая ногу на решетку. – Только почему сюда, а не в КПЗ?
– А чтобы на глазах были.
Кроме нее, задержанных не было. Но на беседу все не приглашали.