В один из дней Илья пришел мрачный и, пряча глаза, сказал, что охранники добили Рэмбо, у которого началась гангрена. Коваль рыдала по телохранителю, как по родному человеку, – он был здесь единственным, кто хоть как-то связывал ее с прежней жизнью.
– Не плачь, Коваль, зато он не мучается больше… – безразличным тоном произнес Илья – он был уже под кайфом.
– Слушай, Илюшка, а, может, ну его на фиг, это все, а? – горячо зашептала Марина, хватая его за руку. – Вкати мне сегодня побольше – и дело с концом!
– Не надо! – заплакал вдруг пацан.
Она знала все про его мать – младшую сестру Мастифа, умершую действительно от передозировки наркотиков, когда Илье было двенадцать лет. Он, кстати, и нашел ее труп, вернувшись из школы. Возможно, еще и поэтому старый лис никогда не связывался с наркотой. А мальчишка все же сумел подсесть.
– Не плачь, надо быть сильным, – она стала успокаивать его, хотя ей самой отчаянно хотелось реветь благим матом.
– Ну, бля, мать Тереза! – раздался в дверях голос охранника. – Ищет он ее! Нашел уже, сейчас придет, посмотрит на свою красавицу. Илюха, к себе иди! – приказал он, выводя Илью из комнаты.
Потом позвал на помощь второго охранника, и они вкатили Марине очередную дозу. Она привычно поплыла. Внезапно в галлюцинациях возникло что-то знакомое, что-то до боли родное, но она не могла узнать, что…
Возле нее вроде бы сидел совершенно седой мужчина с синими глазами, держа ее руку в своей.
– Видишь, Малыш, во что превратилась твоя красивая, сладкая девочка? Еще немного – и она станет отдаваться любому, кто покажет ей шприц с героином. А может, доза окажется слишком большой, и она просто умрет. Смотри-смотри! У тебя есть еще два дня, потом будет поздно.
Мужчину увели, а Марина все пыталась вспомнить, где же видела его. И только Илья назавтра сказал, что это был Егор…
А на следующий день, ближе к вечеру, приехал Воркута. Войдя в комнату, где на кровати лежала прикованная за руку Марина, он долго веселился, разглядывая то, что от нее осталось.