Дива

А тут оказались лицом к лицу, поскольку леший стоит на дне оврага, полков­ник же на жидкой берёзе, которая под ногами трясётся. Сколько так простояли, неведомо, однако Кухналёв за­помнил лешего в лицо, только вот глаз не запомнил, воз­можно потому, что ещё в школе КГБ учили смотреть со­беседнику в переносицу, дабы не возникло личностных, а значит, и ложных отношений."

"Потом йети дунул на полковника, словно свечу хо­тел загасить, схватил ручищами, забросил себе на плечо и понёс.

Да так быстро, как на машине, только верши­ны деревьев по лицу бьют! И он ощутил под собой не ре­зиновую куклу — живое, горячее, переполненное мыш­цами и силой существо. Но не зверя, а что-то типа коня, если едешь верхом без седла. Тут у него стрельнула пер­вая мысль, что это конец: если не растерзает — ушибёт насмерть. Полковник и вспомнил про пистолет в плече­вой кобуре, изловчился, засунул руку подмышку и достал. А передёрнуть затвор ремешок мешает, не дотянуться другой, зажатой рукой! Кухналёв ещё в лейтенантах од­нажды терял пистолет на полевых занятиях, так после этого едва остался на службе и зарёкся носить личное оружие без страховочного ремешка. Здесь же сначала пе­регрызть его хотел, однако изловчился и зубами затвор­ную раму передёрнул! И поскольку леший нёс его нога­ми вперёд и лицом вниз, то стрелять стал по мохнатым ягодицам, мелькающим ногам, вернее, по икрам и босым пяткам — не было в прицеле убойных мест! Это уже по­том сообразил, что мог бы в позвоночник или в крестец, а тогда, в пылу, не заметил, как распатронил магазин.

Вообще всё остальное было как во сне, какие-то об­рывочные кадры, сознание угасало. Но одно попадание было, поскольку йети ойкнул, присел и то ли рану свою увидел, то ли просто рассвирепел — сдёрнул с плеча и на­чал с рёвом кусать. Мог бы своей пастью и шею перекусить, горло порвать, а он вроде бы убивать человека не хотел, резвился с ним, как кот с мышью, потом швыр­нул его, словно тряпку, и, прихрамывая, убежал.

Впрочем, там лес густой, так Кухналёв толком не видел, как исчез йети, да и сознание отрубилось. Очнулся, когда в маши­не везли.

Зарубин, слушая его, почти уверился, что это бред воспалённого сознания, разогретого выпивкой. У пол­ковника могли быть галлюцинации, сон разума, боль­ные фантазии...