– У нее документ был, – тихо продолжил Гена, – метрика…
– Метрика?
– Ну да, причем старого образца, такая светло-зелененькая, с водяными знаками, теперь другие выдают. Сразу понятно, что бланк еще с семидесятых годов сохранился. Там четко стояло: Полина Иванова, мать Софья Иванова, а вместо отца прочерк.
– Как же она в Железнову превратилась?
– Говорила, ее женщина удочерила, Нина, прямо в роддоме. Ей просто повезло. А я совершенно детского дома не помню…
– Но почему после смерти Ляли вы не поженились?
Гена тяжело вздохнул:
– Я уехал на работу, а Полина пошла, да и рассказала Ляле правду.
– Какие?
– Она, оказывается, в моей спальне установила шпионскую камеру и все наши кувыркания засняла… Полина потом плакала, говорила, не думала, что Ляля покончит с собой. Ну, уйдет, подаст на развод, родители ей квартиру купят, денег дадут, но чтобы так!
– А дальше что?
Гена мрачно потер затылок:
– Ужас и мрак! Полина все же пошла к Соне, а та ее выгнала, подробностей не знаю! Сначала ее выставила на улицу, потом меня.
Вот как! Она ее любила больше меня. А квартира! Зашел, чуть не умер. Даже ремонт не сделан! Вон, смотрите, куда отселили, грязь, тараканы, жуть. Денег не дали…
Он всхлипнул.
– На что же ты живешь?
– Тут у метро палатки стоят, – пояснил Гена, – меня Ахмет на работу нанял.
Я вышла на улицу, села в «Рено» и уставилась на бегущих прохожих. Что за бред? Поля дочь Кристалинской? Но такого просто не может быть. Нина родила дочь в Америке, об этой истории тогда говорила вся Москва, уж очень она была экзотичной для «застойных» лет. Хотя…
По спине у меня потекли капли пота. Что, если Нинушка нам всем врала? Ни в какой Нью-Йорк она не летала, удочерила новорожденную девочку и выдала за свою…
Я тупо смотрела на идущий за окном снег.
Четкая картина встала перед моими глазами.