– Твоя правда, детка, – вздохнул старик, – жадный стал, вот рука и потянулась.
– Вы живете тут совсем один?
– Как перст.
– Никого нет? Ни детей, ни внуков?
Бонифаций покачал головой:
– Сын умер, была еще внучка, да только она уехала давно, обещала писать, но, видно, не судьба…
– Вам никто не помогает?
– Ну приходит от вас женщина из собеса, два раза в месяц, да мне чаще и не надо… Пенсии аккурат на два похода в магазин и хватает.
Потом он, очевидно, увидал мое вытянувшееся лицо и быстро сказал:
– Я не жмусь, мы хорошо живем, в этом месяце только поистратились, потому что пришлось телевизор чинить.
И он ткнул пальцем в маленький черно-белый агрегат.
– Не могу без новостей, ты погоди, сейчас тебе кой-чего покажу…
С этими словами дедушка пошел к двери.
– А как звали ваших родственников? – поинтересовалась я.
– Сына Егором, внучку Катей, – ответил Бонифаций и добавил: – Жена еще была, Елизавета Андреевна, царство ей небесное, светлая память… А больше и никого.
Он ушел. Я осталась сидеть на холодной кухне, разглядывая руины мебели и остатки посуды.
Внезапно Крошка подошла ко мне и села у ног, преданно глядя в глаза.
– Что же мне с вами делать? – пробормотала я, лихорадочно соображая, как поступить.
Тут раздался кашель, и в кухню вступил Бонифаций Юлианович с гордо поднятой головой.
– Вот, – с гордостью сказал Бонифаций, – в тяжелое время я не подкачал, сражался с врагом, потом всю жизнь до пенсии на одном месте проработал, на почте, отделением заведовал, не пил, не курил, взяток не брал, а трудился на благо нашей социалистической Родины. Я прожил свою жизнь честно, мне есть чем гордиться! Видишь, я полный кавалер ордена Славы, а его трусам и негодяям не давали!
Я оглядела «иконостас», а потом бросила взор на шатавшихся от слабости Ваську и Крошку, еще раз обежала взглядом кухню….