Вечером, после очередной тусовки, Полина, подвыпив, принялась объясняться Анатолию в любви.
– Обожаю тебя, – пела Полина, кося хитрым глазом в сторону, – влюбилась с первого взгляда. Ты одинок, я тоже, что нам мешает пожениться?"
"Шлюз мигом потерял к бабе всякий интерес. Всю жизнь его тянуло на стерв, холодных, даже злых, резких на язык и независимых. Если дама не проявляла к нему никакого интереса, швыряла трубку и морщилась при виде Толика, Кочергин мигом начинал активные ухаживания. И чем неприступнее был объект, тем большее желание вызывал у Шлюза.
– Извини, ты мне не подходишь!
Последовала истерика с рыданиями, потом бурное примирение и… Шлюз заснул, как убитый.
На следующий день он проснулся с дикой головной болью и уставился на часы: ровно три. Недоумевая, каким образом проспал столько времени, Кочергин поискал Полину, не нашел девку и вызвал секьюрити.
– Поля уехала в восемь утра.
Девушка вежливо простилась с охранником и, как ни в чем не бывало, сказала:
– До вечера, Коля, на занятия тороплюсь, прикажи Лешке меня до института довезти.
Николай вызвал шофера, Полина направилась к машине и вдруг остановилась:
– Чуть не забыла! Анатолий Николаевич велел не будить его, перебрал вчера, голова разболелась, хочет выспаться.
Секьюрити не усмотрел в ситуации ничего особенного, Полину он считал очередной хозяйской игрушкой и преспокойно сидел в холле, читая детектив.
Эскулап первым делом померил давление и удивленно спросил:
– Анатолий Николаевич, вы пили клофелин?
– Нет, – изумился Шлюз, – с чего ты взял?
Врач пожевал нижнюю губу:
– Ну, такие цифры обычно у людей вашего телосложения случаются после огромных доз этого препарата.
Тут в голове Кочергина забрезжил рассвет. Вытолкав терапевта, он кинулся к расположенному в спальне сейфу, распахнул дверку… Триста тысяч долларов, лежавшие в железном ящике, испарились.
От злобы у Толика почернело в глазах. Сумма была большая, для большинства людей просто фантастическая, но для Шлюза отнюдь не страшная, совершенно рядовая. Бесило другое. Его, Толяна Кочергина, кинули, как последнего лоха, поддели на удочку вокзальных проституток.