– Сумасшедший дом!
Рукой он нащупал столик, схватил журнал «Четыре сезона», роскошное, толстое, шикарное издание, рассылаемое обеспеченным людям, и с треском опустил его на мопса. Хуч упал и завыл. Боря перевел дух и спросил:
– Они белены обожрались?
Я не успела ответить, потому что старая, слепая и глухая Черри, оскалив желтые, но довольно большие зубы, возникла перед режиссером.
– Э-э-э, – предостерегающе поднял руку с журналом Боря, – поосторожней!
Голос его прозвучал грубо и резко. И это было ошибкой режиссера.
– Р-р-р.
– Убери их всех, – завопил постановщик, – немедленно!
Испуганный Федор предпочел выйти в коридор.
– Фу, Снап, – велела я.
Но ротвейлер продолжал рычать. Он у нас злится крайне редко, на моей памяти это случилось только один раз, когда Катерина пролила ему на спину кружку горячего какао.
– Р-р-р.
– Прекрати, Снап, – приказала я, великолепно зная, что пес не укусит парня.
Но тут Жюли вновь кинулась на Бориса, тот принялся отбиваться журналом, задел Хуча, мопс вцепился в другую брючину. В процессе потасовки дерущиеся наступили на артритные лапы Черри, та мигом истерически зарыдала. Снап зарычал сильней, подскочил к Борису и ткнул его своей мощной головой под колени.
"– У-у-у! – взвыл ротвейлер.
Услышав вой, вся стая, озверев, начала рвать брюки Бориса, я пыталась оттащить Хуча, Жюли и Черри, но безрезультатно. Они вырывались из моих рук и снова вцеплялись в то, что еще несколько минут назад было широкими вельветовыми джинсами. Снап плакал, пытаясь выкусить скрепку, Клепа и Фифина, подняв шерсть, шипели… Тут распахнулась дверь и влетел Банди.