Я чуть ли не четверть века лелеял ненависть к человеку, которого на самом деле мне следовало благодарить за то, что он вырастил такую отважную, бескомпромиссную и талантливую дочь, как ты.
На глазах Саскии выступили слезы радости, она потянулась к почти опустевшей за последние дни коробке с бумажными салфетками.
— Я столько плачу в последнее время, удивительно, что меня до сих пор еще не смыло, — пошутила она, смешно сморкаясь. — Разве ты не собираешься возвращаться к себе?
— Это будет целиком и полностью зависеть от твоего ответа.
— Ты уже извинялся.
— Нет, не так. Мне жизненно необходимо, чтобы ты простила меня.
— Почему для тебя это так важно?
— Потому что иначе мы не сможем быть вместе. А я хочу именно этого. Весьма дерзкое заявление после всего происшедшего, я знаю. Но я люблю тебя, Саския.
— Любишь? — она закрыла глаза.
— Люблю. Я совсем недавно догадался, как умные люди называют то чувство, которое я к тебе испытываю, — улыбнулся Алекс.
— Правда, любишь?
— Что мне следует сделать, чтобы ты мне поверила? — прошептал он.
— Я так давно жду этих слов, я отказываюсь верить собственным ушам. Мне страшно!
— Может быть, когда-нибудь ты тоже сможешь полюбить меня.
— Я уже люблю тебя, Алекс. Всегда любила. Даже если очень захочу разлюбить, у меня не получится. Все эти годы, чем больше ненависти ты во мне вызывал, тем сильнее я привязывалась к тебе.
Алекс нежно поцеловал Саскию. Ему показалось, будто время вернулось на восемь лет назад, и не было этих мучительных лет, полных злобы и ненависти.
ЭПИЛОГ"
"Жизнь и впрямь замечательная штука! Саския задержалась на террасе, наблюдая за Алексом. На руках у него покоился крохотный сверток, он осторожно укачивал маленькую Софи. Их дочь родилась месяц назад, и все последнее время Алекс наслаждался ролью отца. Саския не могла не признать, эта роль удавалась ему на славу.
Алекс не сводил глаз с крохотного детского личика, прислушивался к дыханию малышки. Он улыбался каждому ее зевку и каждому вздоху. Дочь стала средоточием всех его помыслов, смыслом его жизни.
Уже год Саския была женой Алекса и носила его фамилию. Теперь она и представить себе не могла, как бы жила без мужа и дочери.
Саския прошла на кухню, взяла стопку тарелок и, вернувшись на террасу, принялась накрывать на стол.