Не столько из-за потерянной кладовой, сколько из-за шанса приоткрыть хоть маленькую тайну своего прошлого. Но сдаваться было не в моих правилах…
Спустя три недели…
Дни перестали проноситься незаметно, они начали тянуться мучительно долго, оттягивая момент истины. И хоть я знала, что время вспять не повернуть, умоляла его ускорить бег. Во-первых, супруг по сравнению с Памиром оказался очень терпеливым и щадящим преподавателем. Дознаватель же не давал мне ни поблажек, ни продыху. Он учил атаковать огненными шарами и стрелами, ставить защитные барьеры, быстро реагировать на выпады противника.
Уже после второй тренировки я весь вечер пластом лежала на животе. Икры, спина полыхали жгучим пламенем. И не только они. Дознаватель, в случае промедления, подгонял меня небольшими разрядами, которые каждый раз почему-то попадали в одно и то же место, на котором сидеть стало не очень-то приятно. Но спустя неделю я научилась уворачиваться и от них.
Однако совместные занятия, казалось, нас не сближали, а, наоборот, отдаляли. Памир все время был чем-то озадачен, а я обижалась на дознавателя за его жесткие методы обучения, пусть и приносящие плоды.
Этим вечером победа впервые замаячила на горизонте. Прошлые две партии остались за молодым мужчиной, обладавшим завидной выдержкой и умом. Едва мой ферзь побил его короля, я вскочила с места и радостно воскликнула «ура!». На губах дознавателя на мгновение возникла улыбка, явившая на свет очаровательные ямочки, и он без промедления протянул мне несколько пожелтевших листов.
Я опустилась на диванчик и стала жадно вчитываться в неровные строчки. Однако моя радость быстро померкла. На втором документе я на мгновение оторвала взгляд от текста и озадаченно посмотрела на Памира. На его лице отразилось сожаление. Он знал, что эта информация не принесет мне счастья. Зачем тогда показал? Я была не просто удивлена внезапно открывшимися сведениями, а ошарашена и возмущена до глубины души.
Так и оставив на мягкой обивке потрепанные временем листы, я подошла к окну и обхватила себя руками. Держалась в шатком спокойствии до тех пор, пока не подошел Памир и не положил горячие ладони на мои опущенные плечи. Он постоянно так делал, когда хотел меня поддержать.