Гезат

Я вышел, поприветствовал жестом — открытой ладонью правой руки, согнутой в локте — трибуна Агриппу Урбиния.

— Мы шли настолько быстро, насколько могли, — произнес в оправдание трибун.

— Вы пришли вовремя, — улыбнувшись, успокоил я.

— Здорово вы поработали! — похвалил он в ответ.

— Старались! — сказал я. — Жить-то хочется!

И мы с трибуном рассмеялись, будто услышали на удивление искрометную шутку.

42Я с неохотой вылезаю из палатки. Сырой ветер с моря хлещет по лицу. От холодного воздуха сводит зубы. При выдохе изо рта идет пар.

Градусник еще не изобрели, поэтому не могу сказать, сколько сейчас по Цельсию, но немного выше ноля, иначе бы замерзла вода в кувшине, из которого Синни сливает мне, чтобы умылся. Вытершись холодным жестким холщовым полотенцем, дерущим кожу, смачно сплевываю, отгоняя злость.

— Позавтракаешь? — спрашивает жена. — Сейчас бобы вчерашние разогрею.

Она уверена, что сытый мужчина не может злиться: анатомия мужского желудка не позволяет.

— Разогрей, — нехотя отвечаю я.

Пустые бобы мы едим уже неделю.

И не только мы, но и вся римская армия, за исключением, может быть, старших командиров. Проглотив несколько ложек, замечаю, что к нам спешит легионер из каструма. Наверное, пошлют с каким-нибудь отрядом гоняться за моринами или встречать обоз, везущий нам продукты. Последнее интересней. Вместе с обозом приедут купцы, привезут вино и много всякого вкусного. Можно будет купить первыми, дешевле и самое лучшее.

Легионер останавливается передом мной и с глуповатой улыбкой произносит:

— Сворачивайтесь, уходим!

— Куда? — спрашиваю я.

В планах нашего гениального полководца было еще и покорение менапиев, которые живут северо-восточнее моринов, на территории будущей Голландии.

— На юг, в зимние каструмы! — радостно сообщает легионер.

Я даже поперхнулся бобами.

— Найдешь меня зимой, угощу чашей вина за приятную новость, — говорю ему, после чего ору на весь лагерь турмы: — Снимаем палатки, пакуем вещи! Уходим на зимовку!

Не знаю, что повлияло на принятие решения, вести из Рима или ропот легионеров, но Гай Юлий Цезарь нашел в себе силы признать поражение и отдал приказ покинуть земли непокоренных моринов.

За это прощаю ему все остальные грехи и не очень удачную для меня в плане финансов кампанию. Худо-бедно немножко серебра подняли и получили по фалере. За захват обоза наградили этими побрякушками всю турму. Скоро у меня их будет, как у дурачка фантиков. В десятом легионе есть один тип, у которого девять фалер.