Поскольку осведомитель ни разу не давал неверную информацию, я сразу отправился к Гаю Юлию Цезарю. Ворота каструма уже закрывали, но меня знали, поэтому впустили.
Гай Юлий Цезарь в кругу своих приятелей, точнее, прожженных подхалимов, Авла Гирция и Гая Вибия Пансы, вел разговор о разборках в римском сенате, возлежа на клиниях, сколоченных легионерами. На столиках перед каждым стояло по блюду с медовыми коржами, чаше со свежей земляникой и кубку с вином. Вся посуда серебряная с барельефами, которые я издалека не разглядел.
— Зови! — распорядился Гай Юлий Цезарь, а когда я вошел, шутливо представил своим собеседникам: — Он наполовину грек, наполовину кельт, поэтому самый образованный и хитрый из кельтов и самый отважный из греков! Я рассказывал вам о нем.
— Да, помним! — заявил Авл Гирций, сладко улыбаясь и одновременно внимательно, но ненавязчиво, изучая меня.
Гай Вибий Панса посмотрел на меня исподлобья коротко и пронизывающе, после чего, чтобы, наверное, подсластить впечатление, откусил сразу половину коржа и следом закинул в рот большую щепоть ягод.
— О каком восстании ты собираешься сообщить нам? — как о чем-то несущественном, поинтересовался хозяин шатра.
Я рассказал ему о планах Думнорикса на завтрашний день.
— Ох, хитрюга! — воскликнул Авл Гирций радостно, будто эдуйский вождь оправдал его самые лучшие ожидания.
— Я предупреждал, что этот змей обязательно укусит, — мрачно пробурчал Гай Вибий Панса и отправил в рот вторую половину коржа и еще одну щепоть ягод, после чего запил вином.
— Что бы на моем месте сделал коварный грек? — спросил меня Гай Юлий Цезарь.
— Устроил бы засаду на дороге, ведущей к нервиям, в дне пути от каструма.
— Нет, мне надо, чтобы все знали, что он убит за предательство! — потребовал проконсул.
— Тогда еще проще, не надо будет убивать его свиту, — сказал я.
— Сможешь это сделать? — задал он вопрос.
— Конечно, — ответил я.
— Тогда действуй.