— Сварилась уже? — кивнув на ближний котел, спросил я лохматого длинноусого мосластого аборигена в грязной холщовой рубахе с рукавами по локоть, поверх которой надета еще более грязная длинная кожаная безрукавка, который держал в руке копье длиной метра два с толстым древком, подток которого в виде бронзового пустотелого яблока, заполненного камешками, из-за чего гремит, если потрясти.
Видимо, привыкли к погремушкам с детства, вот и не хотят расставаться даже на войне.
— Почти, — ответил он, глядя на меня из-под длинной русой челки, подрезанной по брови.
— Что ж, будет нам, чем перекусить, — спокойно говорю я, после чего перехватываю пику удобнее для удара и колю мосластого.
Бритт успевает отбить ее копьем, но делает это слишком резко и размашисто, поэтому не успевает среагировать на второй мой укол, который приходится в ложбинку в основание шеи. Затем бью коня шпорами, заставляя прыгнуть вперед, и колю меж шевелящихся лопаток второго врага, который развернулся и начал убегать. Несмотря на то, что наконечник пики пробил кожаную куртку и влез сантиметров на десять, раненый бритт продолжил бежать, громко крича «Римляне!».
— Быстро забираем трофеи и котлы с рыбой! — скомандовал я, потому что на противоположном берегу реки слушались крики и топот.
Из трофеев более-менее ценными можно было считать копья, мечи, ножи, овальные деревянные щиты и мешок с четырьмя караваями хлеба, вчерашнего, судя по твердости.
Отъехав метров на пятьсот, расположились на поляне, по краю которой проходила дорога. Я оставил двух человек на посту, а с остальными разделил завтрак, приготовленный для нас бриттами. Наловили они линей, судя по маленьким усикам у уголков рта. Сварили, не почистив.