Подсвинок, громко, пронзительно взвизгнув, подпрыгнул и побежал вперед, на открытое место. Остальные самки и детеныши ломанулись вглубь рощи, ломая валежник с треском, напоминающим выстрелы из огнестрельного оружия. Метров через двадцать ноги подсвинка начали подгибаться, заплетаться. Поняв, что подранок далеко не убежит, я сперва сходил за стрелой. Она была в липкой крови, поэтому протер сухой травой и опавшими листьями. Кстати, на дубах листья уже засохли, но большая часть еще не рассталась с ветками. После чего пошел за лошадью и на ней подъехал к подсвинку, который лежал возле кочки, на которую, наверное, налетел и завалился на бок.
Он еще сучил задними ногами с черными, поблескивающими, словно лакированные, копытцами. Я перерезал ему горло, чтобы отмучился и стекла кровь, и по ставшему привычкой ритуалу отчекрыжил еще теплые яйца. Закрепив добычу на крупе коня, неспешно поехал к каструму.
День был теплый, солнечный. В этих краях во второй половине осени бывают периоды, как я называю, второго бабьего лета.
Если первое — безуспешная попытка вернуться в прошлое, то второе — теплая и грустная улыбка неминуемому будущему. Наслаждаясь приятной погодой, подумал, что никогда не был и, наверное, не стану старым. Моё будущее одновременно и моё прошлое и наоборот…
Это лирическое настроение чуть не стоило мне жизни. Я не сразу услышал, что впереди идет бой. Неторопливо выехав по лесной дороге в долину возле каструма, вдруг увидел, что легионеры-лесорубы отбиваются топорами и кольями от наседавших на них всадников, которых было не меньше сотни.
Один из врагов, которому не хватило места впереди, потому что легионеры сбились в кучу на краю леса между деревьями, организовав круговую оборону, заметил меня, позвал двух соратников, и втроем поскакали в мою сторону. Пока они преодолевали метров сто пятьдесят, разделявших нас, я успел достать лук, похвалив себя, что не снял тетиву, открыть колчан и выпустить четыре стрелы. Скакавший впереди сумел уклониться от первой. Остальные три стрелы нашли своих героев.
Затем медленно приближался к месту сражения и стрелял по тем, кто нападал на легионеров. Большая часть врагов была спиной ко мне, поэтому бил без промаха. Угрызения совести, что стреляю сзади, меня не мучили. Они ведь тоже напали на практически безоружных, занятых мирным трудом. Успел опорожнить колчан наполовину и выкосить ближних врагов, из-за чего в рядах нападавших образовалась брешь, точнее, остались только лошади без всадников.
