На помощь нам пришли германцы. Лагерь на нашей земле мы захватили. Остальные сейчас осаждены так же, как этот. Вам никто не поможет. Но мы не хотим воевать с римлянами. Мы желаем быть вашими друзьями. Поэтому предлагаем покинуть этот лагерь с оружием и всем имуществом. Идите к себе домой, никто вас не тронет.
— Точно так же, как не тронули четырнадцатый легион? — задал я уточняющий вопрос, после того, как закончил перевод, и упредив ответ легата.
Переговорщик, не смутившись, сказал:
— Они первыми напали на наш отряд.
Я перевел свой вопрос и его ответ Квинту Туллию Цицерону.
Тот прокашлялся и, напоминая неумелого актера, произнес напыщенно:
— Римский народ не принимает условия от вооруженных врагов! Если хотите остаться нашими друзьями, сперва сложите оружие, выдайте зачинщиков мятежа и виновных в уничтожении четырнадцатого легиона! Тогда я похлопочу за вас перед Цезарем! Может быть, он простит вас, прислушается к вашим желаниям!
Поскольку, вопреки чаяниям переговорщика, мы знали, как был заманен в ловушку четырнадцатый легион, прельщать нас дальше не имело смысла, поэтому он пообещал передать слова легата своим вождям и удалился.
Шли дни, а помощь нам не приходила. Наверное, остальные каструмы были в такой же осаде, как наш. Кельты больше не нападали. Решили, не теряя понапрасну людей, взять нас измором. Изредка к валу приближались всадники и пехотинцы, выкрикивали угрозы и оскорбления, метали дротики, стреляли из луков или пращ и, разрядившись, уматывали в свой лагерь. Квинт Туллий Цицерон отправил еще двух посыльных, пообещав им по десять тысяч денариев, но обоих кельты схватили и казнили напротив длинной стороны каструма, чтобы видело как можно большее количество осажденных.
С едой становилось все хуже, паек урезали наполовину, а на моей шее сидело трое взрослых и двое детей, поэтому изготовил спиннинг и занялся рыбалкой.