Зачем это надо было, я понял, когда отступившие легионеры начали подеркурионно составлять в пирамиды свои щиты и пилумы и брать с подъехавших арб шанцевый инструмент. Думал, собираются строить каструм. Нет, копали ямы, но вал не насыпали. Предположил, что это будут ловушки, волчьи ямы — и опять ошибся, потому что их объединили в ров шириной метра четыре с половиной и глубиной около трех.
Под вечер, когда ров был готов, все три линии легионеров и конница перебрались на противоположную его стороны. Там мы и переночевали.
С утра половина легионов стояла под оружием, а остальные занялись сооружением каструма. Помпеянцы сперва долго наблюдали за нашими действиями, потом решили что-то предпринять. Наверное, хотели помешать нам, но получилось, как всегда. Их легионы построились у подножия холма, как видно, предлагаю посражаться.
На следующий день наш каструм был укреплен валом с палисадом, и в него прибыл из предыдущих двух обоз и когорты, охранявшие их. Переселение состоялось. Теперь мы были на виду у противника и сами могли постоянно отслеживать его действия. Возле ворот и у нас и у них стояли по две когорты вместо одной, а по ночам на валу и в башнях — усиленные караулы.
Кавалеристов это не касалось, потому что расположились за нашим каструмом и примерно в километре от него. Враги туда втихаря вряд ли доберутся. Поскольку Гай Юлий Цезарь приказал постоянно быть готовыми к бою, грабежом никто не занимался, все валяли дурака, точнее, спасались от жары, кто как умел. Я и те, кто умел плавать, купались в реке, паводок в которой закончился, уровень воды упал на метр или даже больше.
На рыбалку вместе со мной всегда ходила генета. Она появилась в нашем новом лагере внезапно. Однажды утром Дюрис готовил завтрак, резал копченое мясо — и рядом нарисовалась генета, села в метре от юноши и уставилась на него с укором. Я приказал угостить ее.