Остальное ко мне на подворье. Буду в порядок приводить.
— И охота тебе возиться, — хмыкнул ждавший их у лодок казак.
— Оружие уважения требует, даже если продавать его собираешься. Да и цены приличной за нечищеное не дадут, — ответил ему вместо парня старший.
— А кому продавать-то станем? Тут же стволы английские. Хотя нет, вон один немецкий, «Манлихер».
— Где? — тут же сделал стойку Мишка.
— А вот, — ответил казак, протягивая ему найденное оружие.
— Точно, «Манлихер», — удивлённо хмыкнул парень. — Только это не немецкая, а австрийская винтовка.
— Да забирай ты её, — рассмеявшись, отмахнулся старший пластун. — Ишь, глаза засверкали.
— Грешен, люблю оружие, — с улыбкой признался Мишка, аккуратно опуская винтовку на пол."
"— Потом полюбуешься, — поддел его пластун. — Лучше поглядывай, а то мы тут как утки на воде. Знай стреляй.
— Это верно, — спохватился Мишка, хватаясь за свою винтовку.
Что ни говори, а оптический прицел был только у него. К тому же пользоваться биноклем в такой ситуации — только время терять.
Считать, что бандиты кинутся мстить за своих, было неправильно, но отобрать отобранное — это запросто. Вёсла ритмично опускались в воду, толкая лодки к родному берегу. Сплавившись прямо до пристани, они начали выгружать добычу, не дожидаясь помощи. Мишка, оставив казаков заниматься делом, помчался домой за телегой.
Увидевшие его женщины дружно запричитали, но тут же осеклись под строгим взглядом парня. Впрячь в телегу коня — дело десяти минут. Велев женщинам готовить стол, Мишка рысью погнал коня к пристани. Казаки быстро загрузили всё добытое в телегу, и парень, разгрузив её дома, развёз их по домам, с ходу отправившись в контрразведку. Всю дорогу молчавший от контузии пленный, очевидно, сообразив, где оказался, поднял голову и, глядя на парня мутными от боли глазами, на ломаном русском спросил:
— Где есть женщин, который взять девочка?
— Сдохла, — коротко выдохнул Мишка.
— Ты убить её?
— Да.
— Ты… бастард, — яростно ощерился пленник.
— Сам ты ублюдок. Мразь, — огрызнулся Мишка, наотмашь хлестнув его ладонью по морде. — Джентльмен сраный. Только и умеете, что за бабами да детьми прятаться.
— Мы не прятаться, — прохрипел пленник, сплюнув кровь. — Мы хотеть с тобой говорить. Но нам нельзя ходить на ваш сторона.