Непроизвольно выгнулась, подставляя себя заботливым рукам.
Минута…
Другая…
Мазь приятно холодила, а прикосновения — обжигали. Там, где Саллер дотрагивался до меня, кожу жгло и покалывало, словно она начинала плавиться. Это сочетание прохлады и жара сводило с ума.
А ведь я собиралась что-то рассказать… и даже объяснить… У нас так мало времени…
— Мы хотели поговорить, — пробормотала невнятно.
— Да?.. Не помню…
Дыхание герцога становилось все более отрывистым, неровным. Ладони плавно перемещались вдоль позвоночника, длинными мягкими поглаживаниями захватывали бока и спускались вниз.
Перед глазами все кружилось — не от усталости, от возбуждения, а тело горело, как в лихорадке. Мышцы перестало ломить, вся боль теперь сосредоточилась внутри, тяжело перетекая в низ живота.
Ладонь Рэма в очередной раз соскользнула от позвоночника к подмышке.
— Не убирай…
— Ни за что на свете, — пообещали мне хрипло.
Легко надавливая подушечками, Рэм начал обводить сосок. Невыносимо медленно, мучительно нежно — как величайшую драгоценность. Еще… Еще… И, наконец, его ладонь полностью накрыла грудь."
"Я застонала, не в силах больше сдерживаться.
— Мы забыли про живот, — тихий заговорщицкий шепот, и моего плеча коснулись сухие губы.
— Действительно… Какое безобразие…
Хм… Неужели я еще способна говорить?
Короткий смешок, несколько поцелуев — в шею, вдоль позвоночника, — и меня перевернули на спину, а потом, вместо того, чтобы, как и полагается порядочному спасителю, заняться лечением пострадавшей, начали целовать. Впрочем, я совершенно не возражала, откровенно наслаждаясь этими прикосновениями.
Лицо… Шея… Ключицы… Грудь…
Вниз, к животу, отозвавшемуся на ласку почти болезненными спазмами…
И снова вверх…
Судорожно сглотнула, потянулась к Рэму, но он удержал меня. Очертил пальцами контур лица, рот, нажимая, провел по нижней губе, отстранился, быстро сбросил одежду, и застыл на мгновение.
Почему он медлит?
Мне казалось, я взорвусь, если он немедленно не дотронется меня.