В последние дни он заметно поменял свое отношение к Рэму. Говорил теперь о нем с подчеркнутым уважением и неизменно вставал на его сторону. — Ну, вот… Саллер развернул пакет, а там это. — Братец указал на пояс. — И записка: мол, прощальный подарок, назад не примет и очень просит надеть вечером на бал-маскарад. В знак… в память… и все такое. Герцог сначала все-таки собирался вернуть, но я уговорил отдать пояс мне.
— А это не опасно? — протянула я с сомнением. — Мало ли, какие заклинания баронесса на этот «последний дар» навешала.
— Тому, кто надумает мстить, мой дорогой «кузен» быстро эту самую «мстилку» оторвет. Под корень, — хмыкнул брат. — Ну, правда, Мир. Кто в здравом уме решит причинить вред главе королевской службы безопасности и по совместительству любимому племяннику императора, защищенному от всего и вся? Да еще не тайно, а вот так открыто, от своего имени, у всех на виду? Только полный идиот.
— Или безумно влюбленная и смертельно обиженная женщина…
— Да?.
— В любом случае, это не очень порядочно..."
"— Ерунда, — отмахнулся Петька. — Нечего моему без пяти минут зятю сомнительные презенты посылать и тем самым компрометировать его в глазах будущей жены.
Когда братец через пару часов предстал передо мной уже «при полном параде», я не могла не согласиться — пояс, и правда, пришелся кстати.
— Чудесно выглядишь, Мир.
Он покружил меня, разглядывая декорированное кружевом шелковое платье цвета айвори, коснулся длинных сережек и ожерелья, поправил якобы выбившийся из прически локон и подхватил меня под руку.
— И ты, — вернула я комплимент.
Брат, действительно, был хорош. Высокий, статный, златокудрый, безупречно красивый, с лукавой улыбкой и горящими от возбуждения ярко-голубыми глазами. И сшитый к сегодняшнему балу наряд шел ему необыкновенно.