— Чего тебе? — проворочал Харальд, не повернув головы.
Ивар сделал последний шаг и остановился возле борта, практически коснувшись дядю плечом. Подобно конунгу, он устремил свой взор на водную гладь, только вот перед глазами у обоих мелькали совсем разные образы.
— Отдай за меня дроттнинг, конунг, — облизав губы, выпалил Ивар.
Харальд усмехнулся и покачал головой.
— Ты никак приложился вчера темечком о палубу? — с недоверчивой ленцой спросил он и взглянул, наконец, на племянника, ожидая увидеть у того на голове повязку.
Но Ивар смотрел на него ясным, чистым взором. Злющим, но не помутившимся, и первый отголосок холодка пробежал у Харальда по хребту, когда тот уразумел: мальчишка не шутил и не бесился с жиру. Он верил в то, о чем говорил.
— Ивар, — предостерегающим, тяжелым шепотом начал Харальд, — ты тронулся умом. Я везу Ярлфрид отцу. Ее никто не тронет и пальцем, пока есть на драккаре моя власть.
— А я и не трону, — племянник блекло, рассеянно улыбнулся. Нехороший огонек разгорался в его взгляде.
Конунг тотчас подобрался. Он повидал немало безумцев за прожитые зимы, и ни разу еще подобные встречи не заканчивались хорошо. Харальд нашарил на поясе нож и выругал себя, что не удосужился приладить меч. Помыслил, да нашто он ему потребен будет, с самого-то утра, когда едва-едва занялся рассвет, и все валялись полумертвыми после лютого шторма.
Помыслил, да…
Почти дожил до седины в волосах, а ума не нажил.
Сам не лучше Ивара.
— Ты проведи обряд. Мы на драккаре, ты — морской конунг.
"Харальд непроизвольно стиснул кулаки, хрустнув натруженными суставами. Он всматривался в светло-лазоревые, холодные, словно льдинки, глаза Ивара и не узнавал мальчишку, которого когда-то учил сражаться на мечах. Он принюхался, но в воздухе между ними не витал кисловатый, крепкий запах пива. Стало быть, племянник не выпил лишку, не пришел к конунгу опьяневшим.
Напрочь, был он трезв и в своем уме. Лишь говорил вещи, которые мог говорить мужчина, потерявший рассудок.
— Скройся с глаз моих, — велел Харальд, отвернувшись от Ивара к морю. — И мы притворимся, что я никогда этого не слышал.
— Себе ее хочешь? — едва слышно прошелестел племянник, и конунг, крутанувшись, сграбастал его за грудки и хорошенько вздернул, и услышал, как натужно затрещала натянутая рубаха.