Он подумал о сестре, которую оставил в Длинном доме. Ивар был ее единственным сыном, единственным дитем.
Быть может, это паршивца и сгубило.
— Ньёрд тебя сохранил… — не дождавшись ответа, Ивар запрокинул голову. Под носом у него, как и на губах, запеклась кровь. Вся правая сторона лица выглядела как один большой, вспухший синяк.
Вигг не сдерживал себя, когда добрался до предавших конунга людей.
— Меня сохранила твоя глупость, — Харальд думал, что не сможет заговорить с Иваром, что, едва увидев, тотчас снесет ему голову.
Но все оказалось иначе.
— Ты скинул меня за борт недалеко от берега, — он усмехнулся. — И ты мнил себя достойным конунгом?..
— Не я продался ради девки, дядя, — беззубо огрызнулся Ивар и метнул на Ярлфрид горький, отчаянный взгляд, разом обнажив все свои чувства.
Он хотел поддеть Харальда, хотел вывести из себя.
Но конунг не стал его даже бить и требовать, чтобы племянник закрыл свой грязный рот.
— Не тебя она полюбила, — сказал он, понизив голос и склонившись близко-близко к лицу Ивара.
Племянник дернулся всем телом, и веревки впились в его плечи, когда он завозился, напрягая последние силы, чтобы освободиться. Харальд смотрел в его полубезумные глаза, но видел перед собой мальчишку восьми зим отроду. Каким тот был, когда сбежавшая от мужа Тюра вместе с сыном появилась на пороге дома младшего брата. Студеной, долгой, темной зимой.
Харальд принял их. Воспитывал Ивара, как умел. Верно, умел он плохо, раз племянник вырос таким.
Он моргнул, прогоняя видение.
— Этих, — брезгливый кивок в их сторону, — за борт, как от берега отойдем. А этого, — поморщившись, Харальд указал на племянника, — я буду судить, когда вернемся домой.
— Конунг… — заговорили сразу несколько мужчин, среди которых и старый Олаф, и Вигг.
Они жаждали крови Ивара. Они ведь намеренно оставили его в живых, чтобы Харальд сам придумал ему казнь.
— Я все сказал, — он нетерпеливо взмахнул рукой. Свое решение обсуждать он не намеревался.
— Мне не нужна твоя жалость! — взъярился Ивар, брызжа слюной на палубу. — Слышишь, конунг⁈ — он в бешенстве подался вперед, повис грудью на веревке, и та натянулась до скрипа.