Твои люди могли бы проникнуть в него по воде и открыть ворота изнутри.
Харальд услышал, как позади него выругался Олаф. Старый кормщик и не попытался приглушить голос, когда начал поминать Хель и Локи.
Рёрик и близко не подпустит к детинцу драккар. Им придется самим плыть в ледяной воде, если они согласятся.
— Я дам тебе своих людей, — пока Харальд молчал, Ярислейв заговорил вновь.
Кажется, он опасался, что его могут счесть трусом. Потому и предложил оставить кого-то их своих херсиров."
"— Нет, — Харальд мотнул головой.
Вестимо, он лукавил. Ярислейву он и впрямь верил — так сильно, как только мог верить один конунг другому. Но отказался совсем по иной причине. Он намеревался оставить Хольмград за собой. Он искал себе воинской славы и почета, а, стало быть, должен был сделать втрое больше, чем конунг из Альдейгьюборге. Если именно Харальд в одиночку откроет для русов ворота Хольмграда, ему это зачтется.
— Добро, — отозвался Ярислейв, смирив себя.
Он не был глупцом и понимал, какой цели добивался Харальд конунг.
— У нас есть седмица, может, две. До того, как река покроется льдом. Зима придет рано, уже задувают ледяные ветра, — добавил он.
— Придется выжидать до последнего, — Харальд кивнул. — Рёрик не позволит обвести себя вокруг пальца, словно дитя. Он не мог не выставить дозорных вокруг детинца. И он знает, что мои драккары стоят неподалеку.
— К тебе приходили его люди, — прищурившись, Ярислейв вдруг заговорил совсем об ином.
— Приходили, — Харальд спокойно пожал плечами. — Но не все из них ушли.
— Ты убил гонцов? — конунг из Альдейгьюборге свел на переносице густые брови и прищурил глаза.
— Я никого не убивал. Я потопил их ладью. А коли кто не смог выплыть — то не моя печаль, — ожесточенно отозвался Харальд.
По губам Ярислейва скользнула беглая усмешка. Он встретился с Харальдом взглядом и долго всматривался в его лицо, словно пытался разгадать для себя какую-то загадку.
— Тогда уговор. Выжидаем седмицу от этого дня, я и подвожу войско к стене детинца.
Они скрепили обещание крепким рукопожатием, и Харальд проводил долгим взглядом спины Ярислейва, херсира и воительницы, пока они не пропали из вида.
— Не говори ничего, — велел он Олафу, предугадав все то, что тот намеревался сказать.
Старый кормщик лишь недовольно закряхтел.