Не сегодня-завтра ждем сватов.
Ярослав заскрипел зубами, но себя смирил. Может, и права была княгиня. Недолго Яромире осталось в девках ходить. Еще немного, и придет конец вольной девичьей доле. Уедет она из отцовского терема в чужое, неведомое княжество. Станет женой человека, которого почти не знала.
Разве ж есть какая беда, коли княжна поозорничает самую малость? Будимиров щенок с самого детства за Яромирой увивался, уж сколько раз был за то порот отцом, а к княжне не охладел. Звенислава зорко следила за дочкой, но не замечала меж нею и Вечеславом ничего, что потребно было бы пресечь.
Не ведала тогда княгиня, как сильно ошибалась.
А коли б ведала, сказала бы мужу, чтобы в тот же миг он услал подальше от Яромиры влюбленного мальчишку. Чтобы духа его на подворье не было.
Много горестей тогда бы предотвратила княгиня Звенислава Вышатовна.
Но, верно, на роду у них написано было иное, и потому все вышло, как вышло.
* * *Столы в гриднице ломился от яств, а лавки — от числа гостей. Ярослав вместе со Звениславой сидел во главе одного из столов, и по обе стороны от него разместилась родня, ближняя гридь, родовитые бояре, храбрые кмети, отроки да совсем еще мальцы. Гул стоял такой, что не слышно было собственных мыслей. Тек рекой хмельной мед, поднимались кубки за здравие князя и его семьи, звучал смех, мужчины пытались перекричать друг друга. Нынче на Ладоге привечали княжича Воидрага: назавтра на утро наметили сватовство, а вечером собрали большой пир.
На почетном месте, одесную* отца, сидела княжна Яромира. Почти-уже-жених не сводил с нее жадного взгляда, но не он один любовался ею нынче. А она же, нарядная и разрумянившаяся, на княжича Воидрага смотрела редко. Но, порой, улыбалась ему — быстрой, мимолетной улыбкой, и у того все вскипало в груди.
Звенислава разгладила на груди новенькую свиту из багряного аксамита с меховой опушкой и поправила нарядную кику с высокими рожками.