Они даже воду в котелке греть не стали: так и похлебали холодной из ручья.
Ярослав пришел поглядеть на найденыша воительницы. Девчушка весь день ходила за Чеславой хвостиком и ни с кем не говорила, и начинала хныкать, коли теряла ее из вида. Зато сейчас сидела довольная и сытая, привалившись плечом к теплому боку Чеславы. Сонные серые глазенки у нее совсем уже слипались, она то и дело их терла и зевала.
— Как твое имя? — Ярослав, чтобы не пугать, опустился на бревно напротив них.
— Даринка, господин, — девочка выпрямилась и интуитивно придвинулась к Чеславе еще ближе.
Высокий, дюжий князь, на поясе которого висели ножны, ее пугал.
— Ты видела, кто на вас напал, Даринка? — спросил Ярослав, и девчушка задрожала. Слезы невольно хлынули из глаз, и она принялась размазывать их по щекам.
Все еще всхлипывая, она кивнула.
— Видала… маменьку и тятеньку порубили… чужие, злые люди!
— Почему чужие?
Даринка заплакала еще горше. Чеслава обняла ее одной рукой за плечи и бросила на князя хмурый взгляд.
— Г-г-говорили не по-нашенски, — всхлипнула Даринка, и воительница устыдилась своих мыслей.
Неспроста Ярослав девчушку пытал. Зато теперь, окромя них, есть видок, что поселение сожгли варяги.
Видно, что-то отразилось у Чеславы на лице, потому что князь, поглядев на нее, нахмурился.
— Может, отослать ее в Ладогу? Пока ушли недалеко, — воительница все же рискнула заговорить.
— Нет. Она поедет с нами. Расскажет то, что сказала мне, на вече. Будешь за ней приглядывать. Раз уж это ты ее отыскала.
И князь ушел, не дав воительнице и рта открыть. Впрочем, она бы и не решилась, потому что весь день Ярослав ходил мрачнее самой черной тучи.
Они все были нынче не веселы: все же смотреть на загубленные жизни простых людей было нелегко, сколько бы лет человек ни прослужил в дружине, сколько бы смертей прежде ни видал.
А они глядели. И носили, носили людей к месту, где сложили для них последних костер.
А еще был запах. Въевшийся в кожу, горький запах дыма и костра, который преследовал их, куда бы они ни пошли.