Свет в домах потихоньку гаснет, ночь кутает раскаленный мегаполис в прохладную простынь кобальтовых облаков. Все темнее, и остро пахнет дождем. Дышу им. Смеюсь в тишине. Безумие… Заставляю себя вернуться за стол. Зарываюсь в какие-то наброски, в референсы и чертежи, что мне на откуп оставил Марат. Рисую, строчу какие-то планы. Вдохновение прет, мысли опережают руку, и если всего этого не записать, наутро, может быть, и не вспомнишь.
Наконец, в двери проворачивается ключ. Звук незнакомый, но такой долгожданный, что я ни с чем бы его не спутала.
Застываю в темноте, почему-то не решаясь выйти в коридор. Тайком наблюдаю за Маратом. Не замечая меня, он захлопывает дверь, устало приваливается к стенке и принимается расстегивать пуговички на воротничке рубашки. Красивый мальчик. Породистый. Эта порода в каждом его неосознанном жесте просматривается. В гордом развороте плеч, в том, как он держит голову… Нувориши вроде Коваленко могут заработать все деньги мира, но никакие миллиарды не смогут придать им этого редкого аристократичного лоска.
И я тут… Без роду без племени.
— Привет.
— Привет. — Распахивает глаза, шагает навстречу. — Ты чего не спишь?
— Без тебя не спится. — В груди щемит. — К тому же у меня было много дел.
Заговариваю зубы. Себе. Ему. Странной тревоге, взбаламутившей мне нутро.
— Это каких же?"
"— Я имею в виду твой проект. Есть будешь? Или в душ? А почему у тебя пиджак мокрый?
— Под поливалку попал. В саду.
Смеюсь, представив, как это было. Тяну Марата вглубь квартиры.
— Подожди, — тормозит меня, переплетя наши пальцы. Тянет к себе в объятья. Я послушно обнимаю его в ответ. Сердце запинается:
— У тебя что-то случилось?
— Нет. Просто давай так постоим. Я что-то совсем устал.
— Бедненький мой. Маленький мальчик.