— Он втерся в доверие, уверял, что на моей стороне, все пронюхал, а потом приказал! Ты слышишь меня ПРИКАЗАЛ все оставить! Он мне надумал указывать! Управлять мной! Не на ту напал!
— А что он должен был понимать? Твою ненависть? Твои козни? — пожимаю плечами.
Такой сестру я еще не видела. Внимательно ее изучаю, чтобы запомнить, высечь в подсознании, и никогда и никому больше не позволить себя одурачить.
— Он тоже страдал! Я думала мы близки по духу! А он… он просто тебя любил… — в последнюю фразу она вкладывает столько ненависти, что я физически ее ощущаю.
— Меня нельзя любить? — выгибаю бровь.
— А за что тебя любить? Какого с тобой все носились еще с детства? — сжимает руки в кулаки, в уголках рта слюна.
— Продолжай, Людмила. Кто это интересно со мной носился? Что-то я подобного не припомню…
— Потому что идиотка! Всегда ею была! Ею и останешься! Знаешь какие первые слова матери я помню? — ее трясет, она неотрывно смотрит на меня, словно хочет взглядом разрезать на мелкие куски.
— Какие?
— «Что ж ты бездарь такая! Посмотри на Машу, она в твоем возрасте уже по огороду мне помогала и посуду мыла, а ты, только и можешь, что сопли на кулак наматывать и в игрушки играться!» А я тогда едва ходить научилась! Я была совсем крошкой! А она уже… вот так… я такой уродкой неполноценной себя ощущала…
— И? Ты прекрасно знаешь нашу мать. Мы жили в абсолютно идентичных условиях."
"— Серьезно? — начинает истерически смеяться.
— Так это ты… — протягиваю задумчиво.
— А кто же еще! Я хотела им всем показать, что не хуже! Только все было без толку! Я вначале пробовала помогать матери, но раз за разом слышала, что ты все делаешь лучше. Что ж тогда я стала паршивой овцой в семье, отказывалась делать что либо. И мечтала, что смогу вырваться из этого ада! — она садится на пол, зажмуривается. Бьет ногами по старому паркету.