Некоторые «умники» чтобы выделиться перед друзьями даже демонстративно плевали на меня.
Это была дикая травля, которая не прекращалась ни днем, ни ночью. Ко мне приходили под комнату. Разукрашивали дверь нецензурными надписями.
— Давайка, ты проваливай! — сказали мне мои соседки по комнате. — Нам дурная слава не нужна. Если не смогла по уму все сделать, раз уж выбрала такую профессию, то теперь сама разгребай. А нас марать не вздумай.
Я пыталась им все объяснить. Рассказать правду. Только никто меня не слушал.
Меня пересилили в комнату, в которой уже давно никто не жил. Она находилась в самом отдаленном закутке, около подвала, с грибком на стенах и стойким запахом плесени. Там стояла поломанная тумбочка и треногая кровать.
Сестра уехала к себе, ей надо было возвращаться на работу. Напоследок засыпала меня словами поддержки, расцеловала.
Дошли слухи о моем падении и до матери.
— А чего ты хотела, все правильно.
— Нет, мам, я станусь, — сказала с твердостью в голосе.
— Идиотка! Мало тебя унизили!
Во мне проснулось упрямство. Хотелось доказать всем, что я смогу, выстою, обязательно доучусь. Моя мечта горела во мне еще ярче, она поддерживала меня, давая силы проходить через все испытания.
Работы свои я потеряла.
— В тихом омуте порок водится. А я сразу знала, что ты с гнильцой! Ишь чего надумала, к моему сыну присосаться! — сказала мне мать Сергея.
— Ваш сын — разбалованная сволочь! Он оговорил меня, потому что я ему отказала.
За это я получила пощечину, от уже бывшей работодательницы. И еще куча оскорблений в спину.
На других работах тоже не подбирали выражений, обвинили во всех смертных грехах. И воровство приписали. Пытались навесить сумасшедшие суммы долга. И если не оплачу, грозились написать заявление в полицию.
Я жила в адском огненном кольце, и оно все сжималось, сдавливало меня в тиски, не давая возможности дышать. Но я упорно продолжала учиться. Выдерживала насмешки, издевательства. Училась не реагировать на них.
— Маша! Не подходи к нам! — так в один голос завопили мои так называемые подруги, когда попыталась с ними заговорить.
— И вы туда же? — спросила обреченно.
— Пойми, не важно, делала ты эти вещи или нет.