Те шарики, что готовил повар из Зала Мэнпо были слишком большими и вязкими, поэтому есть их было не так приятно.
Кажется, изготовивший эти шарики человек, точно знал вместимость его рта, и какой размер должен быть у закуски, чтобы ему было удобно ее съесть. Он чувствовал, что даже мягкую начинку любовно и бережно завернули в нежное тесто.
По неизвестной причине эта забота что-то всколыхнула в душе Чу Ваньнина. Умирая от стыда, он поспешно спрятал лицо, пытаясь взять себя в руки.
— У него хорошо получилось.
— Жаль, что он все это сделал только для одного тебя, а другим остается только смотреть. Даже собственного дядюшку обделил, – со вздохом сказал раздосадованный Сюэ Чжэнъюн.
Слушая его, Чу Ваньнин поджал губы, и, не сказав ни слова, взял ложку и помешал бульон. Когда шарики были съедены, их сладость достигла цели и начала медленно плавить его сердце.
Налегая на сладости, совершенно не заинтересованный показательными выступлениями учеников Чу Ваньнин взял со стола первый из свитков, содержащих описание изменений, произошедших на Пике Сышэн за последние пять лет.
Все свитки Сюэ Чжэнъюн разложил по хронологии, информация была изложена кратко и лаконично, поэтому Чу Ваньнин быстро закончил чтение первого и потянулся за следующим. Именно тогда он заметил под свитками толстую рукописную книгу.
— А это….. – он вытащил толстую прошитую вручную книгу[131.7]. Бросив на нее один только взгляд, Сюэ Чжэнъюн со смехом сказал:
— Тоже подарок Жань-эра для тебя.
Чу Ваньнин слегка кивнул головой. Прежде чем открыть книгу, его изящные пальцы погладили обложку с названием. Всего четыре слова, написанные аккуратным ровным почерком в традиционном стиле[131.
«Письма для моего Учителя».
Его глаза слегка расширились от удивления.
Неужели это написано для него?
В сердце неожиданно разгорелся тлеющий уголек. Так горячо и так больно. Он оторвал взгляд от книги и посмотрел на плещущееся внизу море людей, надеясь разглядеть Мо Жаня. Но куда не глянь, повсюду сияли одинаковые серебристые доспехи, похожие на чешую кишевшей в пруду рыбы.
Не найдя и следа нужного ему человека, он снова взглянул на рукопись.