Среди межей аккуратными рядами лежали скошенные рисовые колосья, над которыми ветер кружил в воздухе мелкие соломинки и шелуху.
В изумлении Чу Ваньнин широко открыл глаза.
Он просто прилег на стог сена и вот так вдруг проспал до самого вечера. Наверняка из-за его статуса селяне постеснялись его будить. Более того, они не только не стали нарушать его сон, но и накрыли его какой-то одеждой, чтобы он не простудился.
— …
Эта одежда…
Чу Ваньнин хотел сесть прямо, но тут его нос учуял слишком хорошо знакомый запах.
Это ведь верхняя одежда Мо Жаня.
Непонятно почему, как только Чу Ваньнин понял это, ему расхотелось вставать, и он, расслабившись, снова лег, прикрыв половину лица одеждой Мо Жаня так, что из-под нее была видна только пара чуть прищуренных ясных и чистых глаз, скрывающих непостижимые эмоции.
Это и правда какое-то безумие."
"Прикрыв глаза опахалами мягких ресниц, он осмотрел окрестные поля в поисках знакомой фигуры.
Сейчас этот молодой мужчина помогал старосте села грузить сжатый рис в запряженную волами повозку. Работая спиной к Чу Ваньнину, разгоряченный тяжелой физической работой он, как и прочие селяне, разделся до пояса, открыв взгляду крепкую медовую спину.
Накалившаяся под лучами закатного солнца широкая спина словно плавилась от жары.
Мо Жань был как раскаленное железо на пылающих углях горна, где любые нежные и сладкие чувства переплавлялись в обжигающую мужскую страсть и влечение. Чу Ваньнин долго наблюдал издалека, и постепенно его глаза переставали видеть что-то еще, кроме этого человека с гладкими мышцами и кожей, похожей на влажный мех гепарда.
Как будто почувствовав на себе его взгляд, Мо Жань повернул голову, и Чу Ваньнин поспешил закрыть глаза, притворяясь спящим.
Сердце оборвалось и забилось громко и часто.