Мо Жань, ты не можешь… не имеешь права поддаваться этим безумным фантазиям…»
Его кадык ходил ходуном, дрожь усиливалась. Пытаясь скрыть пылающий страстью взгляд, он прикрыл глаза, но охватившее его смятение все же отразилось на его лице…
В иной ситуации, может, все обошлось бы, но в этом положении как мог Чу Ваньнин не заметить, что с Мо Жанем творится что-то неладное?
Однако сейчас он сам чувствовал себя не лучше Мо Жаня, а, возможно, и хуже.
Внешне Чу Ваньнин выглядел холодным и равнодушным, однако только небесам было известно, как трудно ему дались самоконтроль и это показное равнодушие.
Опаляющее тяжелое дыхание Мо Жаня вкупе с его подавляющей исключительно мужской аурой обжигало его почти до волдырей на коже, а подпирающие стену руки, в кольце которых он оказался, поражали своей силой и мощью. После своего воскрешения он еще ни разу не сходился с Мо Жанем в спарринге, но в этот миг отчетливо понял, что, случись им драться, полагаясь на физическую силу без использования магии, эти руки запросто бы переломали ему все кости и стерли их в порошок.
Он не хотел смотреть Мо Жаню в глаза, поэтому его взгляд скользнул ниже.
Пусть их тела и не соприкасались, но они стояли так близко, что Чу Ваньнин кожей ощущал исходящий от широкой пылающей груди Мо Жаня жар, животный магнетизм и напряжение.
Казалось, эта грудь могла растопить даже самый неуступчивый толстый лед, превратив его в ручной весенний ручей.
— Учитель…
Когда этот молодой мужчина внезапно позвал его, он не поверил своим ушам, настолько насыщенным влажной похотью и страстным жаром был этот хриплый голос.
Это простое слово «учитель»... не счесть, сколько раз Мо Жань произносил его спокойно, почтительно, возмущенно и шутливо.
Но сегодня впервые он услышал совсем другое «учитель». Казалось, на этот раз, смешавшись со страстным желанием и похотью, это слово прилипло к губам Мо Жаня и зависло между ними, такое грязное, но обольстительное... Чу Ваньнин чувствовал, как онемение быстро распространилось по всему его телу, проникнув даже в кости.
Не может быть! Мо Жань не мог так звать его.
Он ослышался, просто надумал себе лишнего.
Это все его порочное сердце."
"Чу Ваньнин подсознательно попятился и, врезавшись голой спиной в холодную стену, невольно содрогнулся всем телом. Дрожащие губы чуть приоткрылись, отчего он стал казаться еще более растерянным и уязвимым.
Взгляд Мо Жаня потемнел еще больше, когда он уставился на эти влажные бледные губы.