Тот ребенок с большим трудом пытался по памяти декламировать текст из «Свободного скитания». Но взявшись за то, что было ему не под силу, он не смог запомнить все хорошо. Вытирая слезы, то и дело спотыкаясь, Наньгун Сы упрямо читал наизусть для своей матушки:
— В Северном океане обитает огромная рыба Кунь. Она может обернуться птицей Пэн, у которой спина длиннее, чем горный хребет… – всякий раз, когда он запинался, на его нежном детском личике отражалось такое глубокое горе, которое не должен знать такой малыш.
"Тонкий детский голос неожиданно оборвался. Похоже, он забыл следующую строку. Крохотное тело задрожало, как ветка ивы на ветру. В конце концов, он закрыл лицо руками и, не в состоянии больше сдерживаться, зарыдал в голос.
— Мама… я был не прав, Сы-эр виноват… Просыпайся... проснись, ладно? Мама… я больше никогда не буду баловаться… Как только ты проснешься, ты будешь снова учить меня, ладно?
Позже «Свободное скитание» стало той книгой, которую Наньгун Сы по памяти переписывал на каждом утреннем уроке.
Госпожа Жун ушла, и больше никто не смог его обучать.
А вскоре и Чу Ваньнин ушел, не оглядываясь.
Наньгун Сы больше не принял ни одного постоянного наставника. Полагаясь лишь на отремонтированный ветхий колчан и опираясь на одну истину «жадность, ненависть, ложь, убийство, блуд, воровство, грабеж — семь вещей, что недопустимы для благородного человека из ордена Жуфэн» в величайшей духовной школе в мире, где чужую душу не увидеть за льстивой улыбкой[167.
Так прошло уже около пятнадцати лет с того дня, как умерла госпожа Жун.
Фрагменты призрачной иллюзии снова собрались вместе, и на этот раз перед глазами людей появились внутренние покои Наньгун Лю.
Чу Ваньнин похлопал Мо Жаня по руке:
— Отпусти, я тоже хочу наблюдать.