Поэтому Мо Жань взял со стола заколку для волос и кинул, имитируя звук захлопнувшейся двери. После этого спросил:
— Учитель, зачем вы пришли? Кто привел вас сюда?
Конечно, в отличие от живого Чу Ваньнина, его неполную душу оказалось довольно просто обмануть. Он ошеломленно замер, а затем неуверенно сказал:
— Меня привел Ши Минцзин. Он ушел?
— Ушел.
— Что ж… — помолчав немного, Чу Ваньнин все же сказал:
— Раны на твоей спине…
— Я не сержусь на вас за эти раны, Учитель, — тихо ответил Мо Жань, — я без спроса сорвал цветы с этого редкого дерева.
Не ожидавший такого ответа Чу Ваньнин совсем растерялся и замер. Неуверенно затрепетали длинные ресницы, когда, вздохнув, он все же спросил:
— Все еще больно?
— Нет, больше не болит.
Чу Ваньнин поднял руку и ледяными пальцами на ощупь коснулся лица Мо Жаня.
— Прости меня. Не держи обиду на Учителя.
Раньше Чу Ваньнин, даже если хотел, не мог произнести такие нежные слова.
Мо Жань ощутил, как тает лед в его душе и теплые волны омывают сердце. С прошлой жизни в нем жила эта ненависть. Старая рана годами не затягивалась, кровоточила и нагнаивалась, со временем превратившись в непробиваемый панцирь. Но сегодня хватило всего лишь пары слов извинения, чтобы расколоть его и измельчить в мелкую пыль.
Он смотрел на Учителя сквозь свет духовного фонаря, в котором стали почти незаметны мертвенная бледность и кровавые пятна на его лице.
Не в силах сдержать захлестнувшие его чувства, Мо Жань накрыл ладонью ледяную руку Учителя на своем лице.
— Я не ненавижу вас, — сказал он, — Учитель, вы всегда хорошо относились ко мне. Я не злюсь на вас.
Сначала Чу Ваньнин выглядел растерянным, но потом улыбнулся.