Он всегда стеснялся кому-то рассказать о том, что не может управлять мечом из-за боязни высоты, но вдруг оказалось, что такое бывает и стыдиться тут нечего.
— Учитель, по возможности старайтесь не смотреть вниз.
— А?
— Смотрите на меня, — сказал Мо Жань, зависнув над ним на своем мече. Чуть подумав, он все же спустился пониже. — Не думайте о том, насколько вы высоко, просто старайтесь подняться на один уровень со мной.
Стиснув зубы, Чу Ваньнин взлетел еще немного. Сейчас, когда у него под ногами было лишь тонкое и гладкое лезвие меча, поначалу казавшийся ласковым ночной бриз теперь холодной и липкой змеей заполз под полы его одежды, лишь усилив накативший на него приступ тошноты.
— Не смотрите вниз, не смотрите вниз, — терпеливо повторял Мо Жань, пытаясь помочь Чу Ваньнину справиться со страхом. Видя его состояние, он протянул ему ладонь. — Давайте, хватайтесь за мою руку.
Но Чу Ваньнин уже настроился на то, чтобы несмотря ни на что обучиться так долго не дававшейся ему технике, поэтому ответил:
— Не нужно, я смогу.
Мо Жань не стал настаивать, ведь ему был известен характер Чу Ваньнина. Он всегда все стремился делать сам, так что, если это был не жизненно важный вопрос, не стоило лезть к нему с непрошенной помощью.
Этот человек всю жизнь был огромным деревом, подпирающим небеса, и не привык полагаться на других людей.
Чтобы что-то изменить, Мо Жаню нужно только неотступно следовать за ним по пятам, всегда стоять плечом к плечу, чтобы со временем он привык к его обществу, расслабился и почувствовал себя свободно и комфортно.
Несмотря на все эти благие побуждения, в глубине души Мо Жань все еще хотел превратить Чу Ваньнина в лозу, что послушно обовьется вокруг его пальца, и податливую родниковую воду, что омоет его грубое тело. Он хотел раздавить его в своих объятьях, навеки став неразделимым с ним плотью и кровью. В этом он был похож на большинство мужчин, которые испытывали пугающую жажду обладания в отношении глубоко и искренне любимых людей.
Таков уж был инстинкт, заложенный в них природой.
Этот инстинкт собственника агрессивно подталкивал Мо Жаня к тому, чтобы запереть Чу Ваньнина под замок, а потом без сна и отдыха снова и снова переплетаться с ним и обладать им, неистово и пылко вбиваясь в его покорное тело.
Он страстно желал, чтобы Чу Ваньнин днями напролет возлежал на мягких подушках в тепле и уюте, среди роскоши и курящихся благовоний, и чтобы никто, кроме него, никогда не смог увидеть его.