Тут же рассердилась сама на себя: я ведь затеяла коптильню не для того, чтобы утереть нос Виктору, а в надежде на заработок. Так чего мнусь, как школьница?
— Подумай, — пожала плечами свекровь. — Не захочешь ввязываться в дело — значит, не захочешь. Но ты не откажешься закоптить мясо для меня поздней осенью, когда начнут резать скот? Я велю прислать его из Ольховки. Часть оставишь себе за работу.
— Конечно, маменька.
— И в Дубровке было бы неплохо таким запастись, — ревниво заметил Виктор.
Свекровь с хитрым видом покачала головой.
— На барском подворье все равно круглый год забивают, так что у тебя и свежее зимой будет.
— Да мне не жалко, печь большая, на всех хватит, — рассмеялась я. Хорошо, что сразу задумала ее с запасом.
Когда я поделилась этим разговором с Марьей, та возмутилась.
— Не узнаю я тебя, касаточка! Ворон ловишь! Рыбу достать — дело немудреное. Ребятня сейчас все зорьки на речке проводит, им это забава. Ежели ты за хорошую рыбу платить будешь, хоть по змейке за фунт, так они весь улов тебе перетаскают, еще и радоваться будут заработку.
— Дети все же, — засомневалась я.
— В городе мальчишки с пяти лет газеты продают, а Турчинский, говорят, в свои медные копи восьмилеток набирает, потому как они туда пролезут, куда взрослый не сумеет.
— Кто-то шестилеток и в жены берет, но это не значит, что такое нормально, — проворчала я."
"— Тьфу ты, гадость какая! — ругнулась Марья.
Наверное, была в ее словах какая-то правда.
Все-таки я взяла у свекрови и адреса купцов, и несколько рекомендательных писем.
Но спокойствие после ее отъезда было недолгим. Виктору привезли из Дубровки письмо, отправленное из столицы, и, глядя, как он хмурится, его читая, я еле удержалась, чтобы не спросить, что там. Впрочем, муж не стал секретничать.
— Мне нужно уехать, в Ильин-град.