Неужели я не достоин? Неужели нет способов узнать…»
Дальше буквы размывались: что-то пролили на листы.
— Мотя, где ты добыл дневник Нас… — я так ошалела, что едва не проболталась, — моего батюшки?
Мотя неспешно подошел к телу, уселся рядом.
— Так вот почему он сорвался с катушек, — догадалась я.
— Сорвался с…? — переспросил Стрельцов.
— Сошел с ума, — подсказал Виктор. — Иначе как безумием эту одержимость нашим кладом объяснить нельзя.
На самом деле мы оба знали, что я имела в виду попытку выстрела, едва не ставшую роковой для меня.
Стрельцов приподнял бровь.
— Пожалуй, нам с вами действительно есть что обсудить за чашкой чая.
Мы расселись в гостиной. Марья подала чай, без спроса бухнув в мою чашку пару ложек меда. Виктор молча придвинул ко мне конфеты из сухофруктов и орехов. Я положила себе на блюдце побольше и с удовольствием раскусила одну. Хотя я чувствовала себя прекрасно, устав больше морально, чем физически или магически, но береженого бог бережет.
— Евгений Петрович прискакал, когда мне уже оседлали коня. Сказал, что крестьяне взбунтовались при вести о карантине и пошли громить имение Анастасии Павловны.
— Долгонько он собирался, — фыркнул Виктор.
— Этого я не знал. Однако меня озадачила такая осведомленность черни о том, кто был инициатором противоэпидемических мер. К тому же собрание состоялось не сегодня и о возможном карантине крестьяне должны были узнать еще вчера. Стихийные бунты редко зреют долго — судя по происшествиям на юге страны, откуда пошел мор. — Стрельцов помолчал. — Но если предположить, что это не стихийный бунт, а Зарецкий намеренно мутил воду, то все встает на свои места.
— Якова, — подсказала я.
— Да. Думаю, он расскажет, кто его надоумил.
— Странно, что доктор сделал ставку на дурачка, — заметил Виктор.
— Умный бы не был таким легковерным, — вмешалась я. — Потому и крестьяне не видели подвоха. Что у дурня на уме, то и на языке. Может, доктор и не обещал ему ничего, только напугал черной птицей и ядом в колодце. Дурню проще поверить в теории заговора.
Стрельцов кивнул.