Ладно бы в карете, но в карете вы в театру вечером направитесь, отмыть и просушить не успеем, так что пусть пока стоит чистая.
— А с кем я, по-твоему, должна ехать? — продолжала изумляться я. — Ни родственниц, ни приживалок.
— Это уже не мое дело, барыня, что старая княгиня в деревню удалилась от суеты городской. — Судя по интонации, он явно повторил чьи-то слова, может, и той самой «старой княгини».
Вот, значит, почему Настенька «не смогла» промотать состояние мужа: когда свекровь ездит рядом, точно цербер… впрочем, может, она и не цербер, а милейшая женщина, откуда мне знать.
— Пошлите письмецо, может, кто из городских барынь согласится. Я отвезу.
Писать неизвестным мне «городским барыням» и ждать, когда они соберутся и приедут — если вообще захотят! — не хотелось. Как и ругаться с кучером, который беспокоился о репутации — пусть не моей, но барина.
— Дуня сойдет в качестве компаньонки?
Герасим почесал в затылке, обдумывая незнакомое слово.
— С Дуней можно.
Пришлось кликнуть горничную. Наконец мы обе устроились в коляске."
"Герасим был прав: меня здесь знала каждая собака. Вчера, когда мы выезжали с мужем, я списала внимание на него, но и сейчас все встреченные в колясках и многие пешеходы кивали мне, обозначая поклон. Дамы и девицы — холодно, мужчины приветливей, но и те, и другие таращились на мой головной убор — похоже, я опять погрешила против приличий.
— Останови-ка, — велела я, увидев вывеску «Ломбард».
Ничего ценного у меня с собой не было, но хоть теоретически узнать, что могут дать за драгоценности, лежащие под картошкой.
Герасим подал мне руку, помогая спуститься, и, ступив на тротуар, я едва ли не нос к носу столкнулась с Евгением Петровичем.
Его-то что занесло в город?
Я ответила на поклон и, не желая поддерживать беседу, отвернулась. Пусть это и было грубо, но последняя наша встреча с деревенским доктором оставила не слишком приятные воспоминания. Похоже, чувство это было взаимным, потому что, оглядев меня с ног до головы, Евгений Петрович заторопился прочь — в ту сторону, откуда только что пришел.
Я пожала плечами — охота туда-сюда бегать, пусть бегает — и вместе с Дуней вошла в дверь.
Беседа с хозяином оказалась недолгой и малоинформативной. Подслеповато щурясь и именуя меня милостивой государыней, он сказал, что не может ничего предположить, пока сам не изучит драгоценности. Нет, даже приблизительно. Нет, ни описание, ни наброски тоже не помогут.