Я все расскажу вашему отцу — как только он вернется, — женщина смерила племянника очередным оценивающим взглядом. — У тебя грядет помолвка с княжной Голицыной! А ты строишь из себя… босяка!
— Хотите кого-то поучить? — он хищно прищурился. — Поучите Варвару! Князь Хованский, верно, до сих пор от ужаса не оправился после ее выходки. Даже записку не прислал, осведомиться о здоровье невесты. Вдруг, померла? — грубо гоготнул он, намеренно подражая простецкому, мужицкому говору.
— Избалованное дитя, как тебя распустил батюшка, — Кира Кирилловна разочарованно покачала головой.
Серж закатил глаза, откинул салфетку и резко поднялся из-за стола.
— Ну, довольно с меня! Выслушивать ваши нотации я не обязан, доброй ночи! — разрезав воздух полами фрака, который он надел к ужину, брат круто развернулся, щелкнул каблуками и покинул столовую широким шагом.
Тетушка побарабанила пальцами по столу, пребывая, очевидно, в глубоком расстройстве.
— Твой брат правду говорит? — она повернулась ко мне.
— Н-не знаю, — запнулась я, не будучи уверенной. — Кажется, нет.
По правде, на прикроватной тумбе в спальне лежала аккуратная стопка каких-то записок, конвертов, посланий… Но я к ней даже не притрагивалась — просто не знала, что с ней делать.
— Скверно, очень скверно, — она недовольно втянула носом воздух. — Я целый год убила, хлопоча перед Ее Императорским Величеством о твоей помолвке! А ты выкинула такой фортель, Варвара! Если князь откажется от своего слова… Бог мой, какой же будет позор! Ты до конца жизни носа из дома не высунешь.
— Он не возьмет свое слово назад. Он благородный человек, — наугад ответила я.
Мне наконец улыбнулась удача, и представилась идеальная возможность вытянуть у тетушки больше информации, поскольку и сам князь Хованский, и обстоятельства нашей помолвки, и поступки прежней Варвары оставались для меня тайной за семью печатями.
— … и не захочет стать благородным оленем, — едко ответила тетушка, выразительно на меня посмотрев.
— Я ни в чем таком не замешана!
— Тогда зачем ты наговорила князю тех глупостей? Да еще и в салоне! И меня в это втянула. Я тоже хороша, — она закусила губу и поднесла ладонь к глазам, сверкнув бриллиантовым браслетом в свете новомодных керосиновых ламп, что освещали столовую наравне со множеством свечей. — Доверилась тебе, дрянной девчонке.